Уилл всмотрелся в неё внимательнее, его брови сошлись к переносице. В его глазах мелькнула тень, больше похожая на недоверие.
— Может, всё-таки в больницу? — его голос звучал твёрдо, настойчиво, как будто он готов был схватить её на руки и отвезти прямо сейчас.
— Нет! — поспешно произнесла Элисон, понимая, что он уже готов действовать. Она выпрямилась и заставила себя улыбнуться. — Это нормально. Я уже выпила обезболивающее, всё пройдёт.
Она развернулась к лестнице, пряча тревогу за решимостью.
— Пойду собирать вещи.
— Тебе помочь? — спросил Уилл, его голос прозвучал неожиданно мягко, с оттенком заботы, которой он редко позволял себе делиться.
— Не нужно, я сама… Ах, да, — Элисон резко замерла, словно вспомнила нечто важное.
— Что? — он тут же наклонился ближе, вглядываясь в её лицо так пристально, будто хотел прочесть мысли.
— Лора, — произнесла она твёрдо, и голос её зазвучал с непривычной настойчивостью. — Я хочу, чтобы именно она была рядом с Рэем.
Уилл вскинул бровь. — У Рэя уже есть няня, — в его голосе прозвучала нотка раздражения, и в глазах сверкнула искорка несогласия.
— Пока я там, хочу быть уверена: рядом с моим сыном будет Лора, а не та девушка, которую я видела, — упрямо закончила Элисон, глядя прямо ему в глаза. Внутри её всё дрожало, но снаружи она старалась держать лицо.
Его губы тронула тень улыбки. — Ревнуешь?
В груди Элисон болезненно кольнуло. Сердце на мгновение сбилось с ритма, но она тут же отвернулась, скрывая вспыхнувший румянец. Его насмешка была невыносимой, особенно после того, как совсем недавно он чуть не погиб. Как он мог позволять себе лёгкие шутки в такой момент? И всё же её кольнула мысль: ему нравится, что она ревнует.
— Мечтай, — бросила она сухо, делая шаг прочь и направляясь в свою комнату.
Уилл смотрел ей вслед, и выражение его лица оставалось загадочным. В его глазах не было раздражения — напротив, едва заметная искра удовлетворения. Ему нравилось видеть, как она теряет контроль, как эмоции прорываются сквозь маску равнодушия.
— Хорошо, — произнёс он чуть громче, его голос прозвучал с лёгкой иронией. — Пусть будет по-твоему. Но не забывай: ты тоже идёшь на жертвы. Согласилась переехать к мужчине, которого, как утверждаешь, ненавидишь.
Элисон не ответила. Она скрылась за дверью, будто сама боялась, что ещё одно слово выдаст её настоящие чувства.
Комната встретила её привычным хаосом — книги на прикроватной тумбе, вещи на стуле, игрушки Рэя, оставленные в беспорядке. Всё это было частью её жизни, её мира, который сейчас рушился на глазах.
Она достала чемодан и поставила его на пол. Его пустота показалась символичной, словно отражение её собственного состояния. Опустившись рядом, Элисон почувствовала, как первые горячие слёзы скатились по щекам. Она пыталась сдержаться, но страх за Уилла оказался сильнее. Перед глазами всплывали картины: прострелённое стекло его машины, кровь, его неподвижное тело…
— Господи… — шептала она, прижимая ладони к лицу.
Каждая новая мысль разрывала её изнутри. Цветы, открытки с угрозами — всё это вдруг сложилось в единую картину, и холод сковал её изнутри. Может быть, именно тот, кто их присылал, и стоял за попыткой убийства?
Элисон уткнулась лбом в руки, сжимая чемодан так, будто он мог защитить её. Воспоминания о смехе, о редких минутах тепла с Уиллом оживали в памяти, и сердце разрывалось от понимания: они связаны не только чувствами, которые она отчаянно пыталась отрицать, но и смертельной опасностью, нависшей над их жизнью.
А где-то в глубине души жила ревность — к его прошлому, к женщинам вокруг него. Но она прятала её, как прячут нож в ножнах, — глубоко и осторожно. Только Уилл, с его острым взглядом, всё равно видел и чувствовал её больше, чем она хотела бы признать.
***
Несколько часов спустя чёрный внедорожник плавно свернул с широкой трассы и въехал на аллею, уходящую прямо к густому лесу. Здесь, за пределами города, начиналась территория, где всё подчинялось его власти. Уилл сидел неподвижно, взгляд его был сосредоточен на дороге, но мысли то и дело возвращались к женщине рядом.
Элисон прижимала к лицу тонкий платок, и её глаза, покрасневшие от слёз, смотрели в окно, в сторону тёмных крон елей. Она молчала, погружённая в собственные мысли, и Уилл чувствовал каждое её вздрагивание, каждую тяжёлую паузу. Ему хотелось верить, что её тревога связана с угрозой, с его недавним чудом спасения, но где-то глубоко внутри зародилось другое, болезненное предположение: может быть, она плачет потому, что не хочет быть рядом с ним. Он не произнёс этого вслух — слишком опасно обнажать такие мысли, — но чувство не отпускало, разъедая изнутри.