— Тебе это нравится, — прошептал он с насмешливой уверенностью, вдавливая губы в её кожу. Он чувствовал, как бешено колотится её сердце, и это только раззадоривало его.
— Ты ошибаешься… — её голос дрогнул, но он услышал не протест, а мольбу, в которой смешались страх и жгучее, непрошеное желание.
Уилл сжал её сильнее, прижимая к себе так, что между ними не осталось ни миллиметра воздуха. Его ладонь нашла её грудь, и Элисон не сдержала резкого, рваного вдоха. Она зажмурилась, будто это могло остановить нарастающий внутри пожар, но было поздно.
— Ты ненавидишь меня, — прошептал он, целуя её шею, оставляя влажные следы на коже. — Но твоё тело предаёт тебя.
Элисон вцепилась в столешницу, её губы дрожали, и она не знала, что страшнее — его власть над ней или собственная слабость. Она хотела оттолкнуть его, ударить, закричать — но пальцы вместо этого предательски вцепились в край стола, удерживая её в том самом положении, в котором он хотел её видеть.
— Ты моя, — сказал он глухо, его голос звучал как приговор. — И всегда будешь.
Эти слова обожгли её сильнее прикосновений. Она ненавидела его всей душой, но именно эта ненависть перемешивалась с безумной страстью, превращая её сопротивление в отчаянное влечение.
Мир вокруг исчез. Остались только они двое — мужчина, чьё желание граничило с яростью, и женщина, чьё сердце разрывалось между ненавистью и запретным огнём, в котором она горела всё сильнее.
— Мама…
Детский голос пронзил напряжённую атмосферу, словно внезапный звон колокола. Уилл стиснул зубы, с трудом отстраняясь от Элисон. Внутри закипала ярость: он был в шаге от того, чего добивался, и этот голос сына разрезал момент, как нож. Он глубоко вдохнул, стараясь удержать маску спокойствия, хотя в груди всё ещё пульсировало неудовлетворённое желание.
Элисон тоже почувствовала это — её взгляд был встревоженным, но уголки губ предательски дрогнули, заметив, как его возбуждение выдало себя слишком явно. Она едва удержалась, чтобы не улыбнуться шире, чем позволяли обстоятельства.
— Что такое, малыш? Я здесь, — произнесла она мягко, стараясь скрыть дрожь в голосе.
Рэй вбежал в кухню, сияя, как маленькое солнце, и с гордостью размахивал листом бумаги формата А4, будто это был его самый важный трофей. Элисон опустилась чуть ниже и взяла рисунок, улыбнувшись с теплотой, которая всегда растапливала Уилла изнутри — и раздражала одновременно.
Он шагнул ближе, заглядывая через её плечо, и нахмурился: на бумаге красовались яркие, но хаотичные линии, переплетающиеся в замысловатый узор.
— Ну и что это у нас? — протянул он, прищурив глаза. — Явно не «Мона Лиза». Это скорее… секретный план по захвату мира. Или карта сокровищ, только сокровища где-то на другой планете.
Элисон бросила на него предупреждающий взгляд, но Рэй, сияя гордостью, поспешил объяснить:
— Это наш дом! Это ты, мама и я!
Уилл снова уставился на рисунок, пытаясь различить фигуры. Он указал пальцем на корявую линию, похожую на колючий куст.
— Это я? Серьёзно? У меня что, вместо волос антенны? Или это дерево растёт прямо у меня на голове?
Элисон прикрыла рот рукой, но сдержать смех не смогла — звонкий, искренний смех вырвался из неё, и её плечи дрогнули.
— Это волосы, папа! — сквозь смех выдохнула она. — Просто у Рэя фантазия богатая.
— Волосы? — Уилл приподнял бровь, не отрывая взгляда от рисунка. — Любопытно… А почему у мамы тогда вместо волос спагетти? Это что, тайное признание в её кулинарных талантах? Или новый рецепт — «мама аль денте»?
Элисон согнулась от смеха, слёзы выступили на глазах. Она никак не могла остановиться, и Уилл впервые за последние минуты почувствовал, как его раздражение постепенно уходит, растворяясь в её смехе.
— Прости, — произнесла она сквозь смех. — Я просто вспомнила одну шутку.
Уилл скрестил руки на груди, изображая обиженного, но в глазах сверкнула искра.
— Ну конечно, а я тут снова крайний. В глазах сына я герой комикса с антеннами вместо волос, в твоих — повод для смеха. Сговорились, что ли?
Он бросил взгляд на Рэя, который смотрел на них с искренним недоумением, словно не понимал, что именно в его рисунке вызвало такую бурю эмоций.
— Вам не нравится? — спросил Рэй, и его голос прозвучал слишком серьёзно для ребёнка. Маленькие кулачки сжались, а во взгляде промелькнул страх быть непонятым, словно он только что показал самый ценный секрет и боялся услышать насмешку.
— Нет-нет, нам очень нравится! — поспешила заверить его Элисон, наклонившись и легко поцеловав сына в лоб. Её глаза светились искренней нежностью. — Это просто замечательно! У тебя талант к абстракционизму.