— Чёрт… — выдохнул он, голос стал тише, хриплым, — значит, это действительно мой ребёнок…
Элисон дрожала, всё ещё не поднимая на него глаз. Но вдруг его хватка ослабла. Вместо железной хватки его ладони осторожно скользнули к её лицу. Он стёр большие слёзы с её щёк, задержал пальцы на коже, гладя её так, будто боялся, что она исчезнет.
— Элисон… — его голос дрогнул, он сам этого не ожидал. — Ты даже не представляешь… как я…
Он не договорил, просто прижал её к себе. Его грудь вздымалась тяжело, но теперь уже не от гнева — от облегчения и той непрошенной радости, которая переполняла его. Он уткнулся лицом в её волосы, вдохнул её запах и крепче сжал, будто хотел слиться с ней в единое целое.
Элисон сперва сопротивлялась, её плечи всё ещё вздрагивали от рыданий, но потом она ощутила, как его руки стали другими — не грубыми, не властными, а почти нежными. Он гладил её спину, шептал едва слышно:
Уилл всё ещё тяжело дышал, но его взгляд изменился. Там, где ещё мгновение назад сверкала ярость, теперь горел совсем иной огонь — растерянная, почти недоверчивая радость. Его губы дрогнули, словно он не знал, с чего начать, и вдруг он опустился на колени.
Элисон невольно напряглась, гнев всё ещё пульсировал в ней, свежий и колкий. Она не могла забыть, как он кричал на неё, как сжимал её запястья, как позволил себе усомниться. Но то, что происходило сейчас, сбивало её с толку.
Уилл осторожно обнял её за талию и прижал ухо к её животу. Его пальцы — такие сильные и грубые в минуты ссор — теперь лежали на ней бережно, почти боязливо.
— Неужели… снова? — выдохнул он так тихо, будто боялся, что его голос может разрушить это чудо. — Я снова стану отцом.
Элисон зажмурилась, чувствуя, как сердце предательски забилось быстрее. Его слова, простые и искренние, коснулись того, что она сама боялась признать.
Уилл, не отрываясь, прошептал, обращаясь уже не к ней, а к малышу:
— Привет, крошка… это я, твой папа. — Его голос дрогнул, и он улыбнулся так, как редко улыбался кому-то ещё. — Знай, я ждал тебя, даже если ещё не знал об этом.
Он поцеловал её живот, и это прикосновение было мягким, осторожным, как будто он боялся сделать больно. Тепло от его губ разлилось по телу Элисон, и она ненавидела себя за то, что внутри у неё всё откликнулось.
— Я самый счастливый мужчина, — сказал он уже громче, поднимая к ней глаза. — У нас есть Рэй, наш мальчик… и теперь будет ещё один.
Он всматривался в неё, его взгляд горел диким торжеством. На лице появилась та наглая, хищная усмешка, от которой у Элисон всегда сводило живот от злости и смущения одновременно.
— Так я всё-таки попал в цель, да? — хрипло усмехнулся он. — Значит, моя сперма оказалась слишком мощной, чтобы ты после той ночи осталась пустой.
Элисон залилась краской, но он не дал ей отвести взгляд. Его пальцы скользнули по её животу, грубые, уверенные.
— Господи, Элисон, — продолжил он, склоняясь ближе, его губы почти касались её уха. — Стоило мне кончить в тебя один раз по-настоящему, и ты уже носишь моего ребёнка. Можешь сколько угодно злиться, но факт остаётся фактом — твоё тело отозвалось только на меня.
Он усмехнулся ещё шире, его голос стал ещё ниже, откровеннее:
— Видимо, я тебя так жёстко тогда оттрахал, что до сих пор хожу в тебе эхо.
Не успела Элисон до конца осознать смысл его слов, как Уилл вдруг подхватил её на руки. Его движения были уверенными, лёгкими, будто она весила меньше пера. Он закружил её над полом, прижимая к себе так крепко, что у неё перехватило дыхание.
Его смех, глубокий и искренний, разорвал тишину комнаты и наполнил её теплом. Этот смех был совсем не похож на его привычный холодный тон или насмешку — в нём звучала настоящая радость, такая чистая, что Элисон на миг забыла о своей злости.
Она чувствовала, как воздух касается её кожи, развевает волосы, и от этого кружения у неё самой закружилась голова. В груди поднялось странное ощущение — лёгкость, которую она давно не испытывала рядом с ним.
А Уилл в этот момент был похож на мальчишку, которому неожиданно подарили долгожданную игрушку. Его глаза светились, сильные руки держали её крепко, но бережно, и он смотрел на неё так, словно всё вокруг перестало существовать.
— Господи, Элисон… — выдохнул он, опуская её чуть ниже, но не отпуская. Его взгляд был почти безумным от счастья. — Ты даже не представляешь, насколько ты сделала меня счастливым.
Он прижал её ещё ближе, будто боялся, что она выскользнет, и снова закружил, наслаждаясь её присутствием в своих руках. Ему было всё равно на её протесты, на её злость — сейчас он был только мужчиной, которого переполняло чувство, слишком сильное, чтобы держать внутри.