И Элисон, при всём своём сопротивлении, вдруг поймала себя на мысли, что её сердце откликается на это счастье.
— Уилл, у меня голова кружится! — воскликнула она, смеясь, хотя дыхание её было сбивчивым от быстрых движений.
— Ладно, ладно, — он поспешно опустил её на пол, но не отпустил, удерживая за руки, словно боялся, что она пошатнётся. Их взгляды встретились — и на секунду всё вокруг исчезло. Только они двое, связанные невидимой нитью.
Он чуть наклонился, в его глазах мелькнуло серьёзное выражение:
— Ты ведь не пожалеешь, что это произошло снова? — его голос был почти шёпотом, но в нём звучало слишком многое — надежда, страх, волнение.
Элисон замерла. Она знала, о чём он говорит. И вместо слов только едва заметно качнула головой, отрицая. Но в тот же миг он рывком прижал её к себе.
— Спасибо, Элисон, — выдохнул он, его голос был хриплым и необычайно искренним. — За Рэя. За этого малыша. За всё.
Эти слова пронзили её. Её сердце сжалось и тут же наполнилось таким количеством чувств, что они прорвались наружу — горячими слезами, стекавшими по щекам. Она обняла его в ответ, и на миг показалось, что мир остановился, и всё стало возможным.
Уилл держал её крепко, уткнувшись лицом в её волосы. Он чувствовал её тепло, её запах, и эта близость пробивала броню, которую он годами возводил вокруг себя. Впервые за долгое время он не боялся быть счастливым. Внутри его разливалась сладкая, тёплая радость, и он думал: если это сон, то пусть я никогда не проснусь.
Он чуть отстранился, бережно взял её лицо в ладони. В его глазах бушевал океан эмоций — любовь, страх, решимость, радость. Он смотрел на неё так, будто хотел подарить всё, что имел.
— Я обещаю, — сказал он, вкладывая в каждое слово всю свою силу, — теперь всё будет иначе. Мы будем семьёй. Ты, я, Рэй и наш малыш. Мы будем счастливы.
Но Элисон опустила взгляд, и это было словно нож по его сердцу. Он увидел новые слёзы, но теперь они были другими — тяжёлыми, горькими.
— Элисон… — он едва слышно позвал её, чувствуя, как тревога сжимает грудь. — Что случилось?
Она подняла на него глаза, и в её взгляде не было ни злости, ни насмешки — только усталость и твёрдость.
— Уилл, — её голос дрожал, но каждое слово звучало как приговор, — я не могу простить измену.
Он застыл, словно мир вокруг рухнул. В его глазах мелькнуло искреннее непонимание, губы дрогнули.
— Что ты сказала?.. — он смотрел на неё так, будто слышал невозможное.
И то, что ещё миг назад было счастьем, рассыпалось в прах — как стекло, разбившееся о камень.
— Уилл, я всё знаю. Тогда, пять лет назад, я ушла не потому, что не любила тебя… а потому что узнала всю правду. И вспоминая это, мне становится невыносимо. Поэтому, Уилл, как прежде уже не будет.
Я пойду.
Её голос был твёрдым, но в нём звучала боль, которую невозможно было спрятать. Она обошла его, стараясь не встречаться глазами, и тихо вышла из кухни, оставив за собой пустоту, куда обрушилась тишина.
Уилл остался стоять неподвижно, словно его ноги вросли в пол. В голове крутились её слова — правда… измена… пять лет назад… Он не понимал, о чём именно она говорит. Какой правды она коснулась тогда? Что стало для неё тем рубежом, после которого она решила уйти? Мысли клубились мрачными тенями, накатывали и тянули его в бездну.
Весь вечер он не видел её. Элисон закрылась в комнате, и дверь между ними казалась толще стены. Он чувствовал её присутствие в доме, но не мог приблизиться — не хотел давить, не хотел ещё больше тревожить её в её положении.
Беспокойство глодало его изнутри. Он ходил по дому, как зверь в клетке. За ужином он наблюдал, как Лори накладывает еду Рэю, и мальчик, смеясь, что-то рассказывает, жестикулируя руками. Сцена казалась такой простой, домашней, почти идеальной. И именно в этот момент Уилл понял: он не может позволить себе потерять эту семью. Ни при каких обстоятельствах.
Когда ночь опустилась на дом, тишина стала особенно звенящей. В комнате Рэя они устроили бой подушками, и смех мальчика заполнил пространство, как солнечный свет, пробивающийся сквозь плотные облака. На какое-то мгновение Уилл сам рассмеялся по-настоящему — громко, искренне, забыв обо всём.
Рэй вскоре уснул, прижавшись к его боку, тёплый и беззащитный. Его дыхание стало ровным, спокойным, и маленькая рука бессознательно обхватила отцовскую ладонь. Уилл долго смотрел на сына, и в груди поднималась тихая, горько-сладкая нежность.
Он осторожно провёл рукой по волосам мальчика и закрыл глаза. Тревоги дня всё ещё сидели в нём, но рядом с сыном он ощущал себя нужным, настоящим. Усталость постепенно брала своё, и он позволил себе погрузиться в сон с единственной мыслью: пусть утро принесёт ответы… и шанс снова достучаться до неё.