Они вышли за ворота, и ночь встретила их ледяным дыханием. Ветер резал кожу, пробирая до костей, и Уилл невольно вздрогнул. Воздух был свеж, но в этой свежести чувствовалась зловещая пустота — будто сама ночь затаила дыхание.
Каждый шаг по гравию отзывался глухим эхом в груди, и с каждым ударом сердце колотилось всё сильнее. Уилл поднял взгляд на дом, в котором осталась Элисон, и мимолётная мысль кольнула его — а если он не вернётся?
— Куда мы идём? — произнёс он хрипло, стараясь придать голосу твёрдость, хотя внутри всё сжималось от беспокойства.
— Тут недалеко, — коротко бросил Роберт, не оборачиваясь. Его шаги были быстрыми, решительными, но в них ощущалась нервозность. Уилл уловил её и это только усилило тревогу.
Через несколько минут они вышли к машине, припаркованной у опушки леса. Вокруг — ни единого огня, только узкая дорога, исчезающая в темноте. Лес стоял мрачной стеной, его кроны шевелились от ветра, создавая пугающий шелест, похожий на шёпот.
Уилл остановился. Его сердце стучало так громко, что он почти слышал удары в висках. Это место выглядело чужим, заброшенным, словно скрытым специально для того, чтобы никто никогда не нашёл того, что хранится внутри этой машины.
— Что здесь происходит? — его голос прозвучал низко и глухо, как рычание зверя.
Роберт наконец обернулся. Его лицо было бледным, губы пересохли, а глаза блестели тревогой.
— Ты должен это увидеть, — выдохнул он.
И в этот миг Уилл понял: всё, что он знал до этого момента, может рухнуть в одно мгновение. Предчувствие беды сжало его грудь стальными тисками.
Роберт шагнул к машине, протянул руку к двери. В тот момент тишина вокруг стала невыносимой — ни шороха, ни звука, только бешеное биение крови в ушах. Уилл почувствовал, как его тело напряглось, готовое к удару, будто сама ночь приготовилась разорвать его на части.
Ночной воздух ударил в лицо ледяной ладонью, когда дверь машины распахнулась, и Уилл наклонился внутрь. Сначала он увидел лишь тьму салона и тусклый отсвет лунного света на приборной панели, а потом — силуэт на переднем сиденье. Фигура не двигалась. Время, казалось, провалилось сквозь себя.
Крис лежал, завалившись на бок, пристёгнутый ремнём, словно кто-то аккуратно поставил на паузу его последнюю секунду. На виске — чёрная, обожжённая кромка входного отверстия, вокруг — застывшие веера брызг на стойке и козырьке. Кровь густыми дорожками стекала по пластиковой панели, собираясь в лужицы, схватывающиеся тёмным лаком. Запах железа и сырой резины ударил в нос — тяжёлый, терпкий, омертвевший.
Уилл замер — и только сердце, громко и неровно, колотилось в груди, будто пыталось вытолкнуть его назад, к ветру, к воздуху. Горечь мгновенно поднялась к горлу; он отшатнулся, упёрся ладонью в холодный металл двери и не сдержал рвотный спазм. Мир качнулся, стянулся в узкую воронку, где были лишь хриплое дыхание и тёмный силуэт в кресле.
— Это не самоубийство, — глухо сказал Роберт. — Его убили.
Слова ударили, как ледяной ком в затылок. Уилл моргнул, заставляя себя смотреть. Роберт коротким кивком указал на лобовое стекло. Уилл сделал шаг вперёд и увидел — сначала просто разводы, потом — буквы. Они были выведены размашистой, уверенной линией, пальцем, обмазанным в ещё липкой, тёмной краске смерти.
«Наслаждайся шоу, Уилл Хадсон. Скоро я доберусь и до тебя».
Буквы стекали, оставляя потёки, словно слова сами текли вниз, в пропасть. Тишина леса вокруг стала неестественной, глухой; где-то треснула ветка, и этот звук показался выстрелом. В висках зашумело. Кожа на затылке стянулась мурашками. Он почувствовал, как холод входит внутрь — не через пальто, не через кожу, а прямо в кости.
Салон хранил мелочи, от которых стыло внутри: телефон, упавший в щель между сиденьями; ключи, цепочка которых тоненько дрожала от сквозняка; на коврике — овальная капля, не успевшая расползтись, как будто время её пожалело. На куртке Криса — серая пыль, затянувшаяся тонкой дымкой; ремень безопасности врезался в грудь диагональной полосой — аккуратно, чужеродно, неправдоподобно упорядоченно для смерти.
Глава 35
Элисон сидела в кабинете Уилла, сцепив пальцы в замок. Тишина казалась неестественной, гнетущей — ни звука шагов за дверью, ни голоса, ни характерного шума, когда он листает документы или закрывает ящик стола. Казалось, сам дом затаил дыхание.
Секунды текли медленно, растягиваясь, как вязкий туман за окнами. С каждой минутой беспокойство в груди нарастало, пока не стало невыносимым.
Она встала, чувствуя, как дрожат колени, и направилась к двери. Коридор встретил её тишиной, в которой звуки её шагов отдавались глухо, словно в пустом театре после спектакля.
Спускаясь по широкой лестнице, она невольно оглянулась назад — наверху мерцал свет из приоткрытого кабинета, и на мгновение ей показалось, будто тень проскользнула мимо двери.