— А есть ли вообще смысл мне жить в этом мире? — произнёс он низким, выжженным голосом, от которого у неё по спине пробежал холод. — Разве ты… когда-то не хотела избавиться от меня? Может, так и надо. Когда меня не станет — ты наконец сможешь быть свободной. Счастливой.
Элисон будто ударили по сердцу открытой ладонью.
Кровь вскипела в висках, в груди вспыхнул пожар.
— Ты… ты что несёшь?! — выкрикнула она, её голос сорвался, наполнив комнату отчаянной болью. — Как ты можешь говорить такие вещи?!
Она шагнула ближе к кровати, словно готовая встряхнуть его, лишь бы выбить из него эту безумную мысль.
— Да, я ненавидела тебя… давно. И то — из-за боли, которую ты же мне и нанёс! — её слова резали воздух, как острые осколки. — Но сейчас? Сейчас ты — отец наших детей. Ты часть меня, хочешь ты этого или нет.
Она перевела дыхание, но оно всё равно рвалось истерично.
— Что я скажу Рэю, если тебя не станет, скажи? — прошептала она, голос дрогнул. — А что будет со мной, Уилл? Ты хоть об этом подумал, прежде чем нести этот бред?!
Он смотрел на неё, будто впервые видел. Её злость. Её страх. Её любовь — ту, от которой она сама пытается бежать.
Он медленно, мучительно поднялся на локти.
И его шёпот ударил в неё сильнее крика:
— Элисон… ты что-то чувствуешь ко мне?
Вопрос, в котором прозвучало всё — надежда, отчаяние, прежняя страсть и сегодняшняя боль.
Он словно оголил перед ней душу.
Она замерла.
На секунду ей показалось, что сердце пропустило удар.
Её дыхание стало рваным, колени подогнулись.
Он смотрел на неё так, будто боялся услышать ответ… и так, будто молил о нём.
А она чувствовала, как внутри всё рушится и заново строится.
Как будто он сорвал с неё последнюю защиту.
Да. Она чувствует. Слишком много. Слишком сильно. Опасно сильно.
Но признать это — значит снова отдать себя под удар.
Она резко отвела взгляд, словно убегая от собственных эмоций.
— Пойду… проверю Рэя, — выдавила она, прерывая то, что грозило обжечь их обоих. И, не выдержав его взгляда — влажного, напряжённого, обжигающего — поспешила к двери.
Он хотел что-то сказать, но сил не хватило. Остался лишь тишиной позади.
Спускаясь по лестнице, Элисон чувствовала, что стены дома будто дышат вместе с ней — хрипло, напряжённо, неровно.
Она переоделась быстро, механически, пытаясь собрать себя из хаоса мыслей. Но каждое движение напоминало ей о его словах. О его глазах. О том, как звучало её имя в его голосе.
Когда она вышла на кухню, утренний свет казался слишком ярким, почти жестоким.
Она заставила себя сесть за стол, но еда лежала комом в горле.
Она не могла проглотить ни крошки.
Мысли продолжали биться в голове, как птица, запертая в стеклянной коробке.
«Он правда думал, что мне будет лучше без него?»
«Что я переживу, если он исчезнет?»
«И… почему он спросил о чувствах? Почему сейчас?»
Она сжала пальцы так сильно, что ногти впились в ладони.
В этот момент Роберт поднялся наверх — проверять, как Уилл принимает лекарства и ест ли он хоть что-то.
А Элисон осталась внизу.
Одна.
Со своим страхом.
Со своей любовью, которую она так отчаянно пыталась спрятать.
Со своим сердцем, которое уже давно принадлежало человеку, которого она боялась потерять.
***
— Почему я должен пить ЭТО? — рыкнул Уилл, резко отводя руку с таблетками, будто от яда. Голос у него хрипел от жара, но злость звучала так отчётливо, что стенам стало тесно.
Роберт не дрогнул, хотя по выражению его лица было видно — он на грани.
— Потому что без этого ты не поднимешься на ноги, — ответил он твёрдо, но тревога всё равно прорывалась в его голосе. — Тебе нужно выздороветь как можно быстрее, Уилл.
Уилл скрипнул зубами. Его тошнило ещё до того, как он взглянул на лекарства. Жар давил на виски, тело ныло, но он цеплялся за остатки контроля.
— Как Рэй? — выдохнул он резко. Даже злость не могла скрыть дрожь в голосе.
Одна мысль о сыне раздвинула туман болезни, заставляя его сердце выбивать тревожный ритм.
— Он в порядке, — ответил Роберт мягче. — Но… кажется, Элисон ещё ничего ему не сказала насчёт отъезда.
Это слово вонзилось в Уилла, как холодный нож.
Отъезд.
Его семья.
Без него.
— Надеюсь, он поймёт… — пробормотал Уилл, голос стал глухим, почти уставшим. Слова давались тяжело — словно каждый слог — камень.
Но тут снизу раздался крик сына, пронзительный, звонкий, как колокольчик:
— Бабушка ХЕЕЕЛЕЕЕН приехала!!!
У Уилла внутри всё оборвалось.
Мир, казалось, на миг качнулся.
Он и Роберт обменялись взглядами.
У того глаза округлились — смесь паники и растерянности.