— Ты хочешь, чтобы я уехала? — спросила она так ровно, будто и сама не понимала, насколько внутри неё всё кипит.
Вопрос упал в тишину тяжёлым грузом.
Три пары глаз смотрели на Уилла, и он чувствовал это давление, словно бетонная плита прижимала грудь.
Он медленно вдохнул и выдохнул — и всё равно голос дрогнул:
— Да… хочу.
Он отвёл глаза, словно боялся увидеть, как её лицо меняется.
— Так будет лучше для тебя. И для детей.
Слово «дети» ударило по ней сильнее, чем все предыдущие.
Раздражение вспыхнуло в её взгляде мгновенно.
— Правда? Это всё, что ты можешь сказать? — настойчиво спросила она, усмехнувшись горько. — Просто «уезжай»?
Хелен нахмурилась, но не вмешивалась — лишь наблюдала.
— Элисон… — попытался начать Уилл, но она перебила.
— Хорошо. Я услышала.
Она резко отодвинула стул, и звук ножек по мраморному полу прозвучал как громкий удар.
— Я пойду собираться.
Ни истерики. Ни слёз.
Только ледяная решимость, которая ранила его хуже любого крика.
Уильям чувствовал, как в груди что-то ломается.
Он хотел защитить её — а в итоге только оттолкнул.
Когда Элисон скрылась за дверью, Хелен неспешно пересела ближе к сыну.
В её глазах не было шока — только тихая, уверенная теплота женщины, которая уже давно знала больше, чем показывала.
Она сжала его ладонь:
— Поздравляю, сынок.
Уилл поднял на неё взгляд — в нём мелькнула растерянная улыбка.
— Спасибо…
— Я знала, — мягко продолжила Хелен. — Тон женщины всегда меняется, когда она носит ребёнка. А ты — был слишком другим с момента нашей встречи.
Он кивнул, и в груди у него что-то потеплело.
— Ты любишь её, — продолжила Хелен, глядя ему прямо в глаза. Там не было осуждения. Только понимание.
— Безумно, — признался он. — Но сделал слишком много ошибок.
Хелен слегка провела рукой по его щеке — так, как в детстве.
— Ошибки совершают все. Но любовь — это когда ты продолжаешь бороться, несмотря ни на что.
Уилл сжал губы, пытаясь не показать, как сильно его ранили слова Элисон.
— Я боюсь её потерять, — тихо выдохнул он. — Не хочу, чтобы она была с кем-то ещё.
Хелен улыбнулась так, как улыбаются только матери, которые видят своего сына насквозь.
— Она не хочет быть ни с кем другим, — произнесла она уверенно. — Иначе бы уже ушла. Но она здесь. И твои дети — это доказательство.
Он закрыл глаза, осознавая правду.
— И, сынок… — Хелен наклонилась ближе. — Я обещаю: я найду того, кто угрожает вам. Я не оставлю тебя, Уилл.
Он обнял её — впервые за многие годы по-настоящему.
И ему казалось, что хоть в мире и бушует буря, в этот момент рядом с матерью он снова стал ребёнком, которому безопасно.
Уилл поднялся наверх, намереваясь просто пройти мимо… но взгляд сам зацепился за приоткрытую дверь. Щель между коробкой и дверью будто манила его — как ловушка, в которую он каждый раз заходил добровольно.
Он не постучал. Не сказал ни слова.
Просто вошёл — как хозяин, который привык к тому, что его присутствие никому не нужно разрешать.
Уилл поднялся по лестнице, не собираясь задерживаться. Он не планировал останавливаться — просто пройти мимо, как будто ей не удалось в очередной раз выдернуть из него всё.
Но приоткрытая дверь сломала это намерение.
Щель между дверью и косяком притягивала взгляд, как капкан — не та, что скрывает опасность, а та, в которую хочется попасть снова. Добровольно.
Он не постучал. Не назвал её по имени. Просто вошёл — уверенным шагом, как тот, кто не нуждается в разрешении. Как хозяин.
Элисон стояла у окна, тонкая, напряжённая, как струна. Солнечный свет делал её волосы золотыми, придавая почти нереальное свечение. Но не это его сорвало. А мысль: кто-то ещё может увидеть её такой.
— Ты уже собрала чемодан? — прозвучало низко, глухо. Как предупреждение, а не вопрос.
Она обернулась. Медленно. Слишком медленно. И когда их взгляды встретились, вместо испуга в её глазах блеснул холод — и что-то опасно игривое.
— Чемодан пуст, — бросила она, проходя мимо. Запах её кожи задел его чувства сильнее, чем он готов был признать. Она села на край кровати, плавно закинув ногу на ногу. — Всё куплю на месте. Где бы ты меня ни спрятал.
Он видел, как натянулась ткань на её бедре. Как грудь приподнялась от глубокого вдоха. Как язык скользнул по уголку её губ — намеренно медленно. Она играла.
И он это знал. Но проигрывать не собирался.
— Как думаешь, я понравлюсь мужчинам за границей? — голос её потёк мягко, словно бархат по коже. — Новые лица… новые прикосновения… кто-то, кто оценит то, что ты теряешь.