Сердце девушки сжалось — в его словах прозвучало нечто большее. Не только Рэй, но и тот, кого она носит под сердцем. Но сейчас Элисон волновало другое: он не должен отправлять её прочь. Она должна убедить его остаться. Прямо здесь. Прямо сейчас.
Она медленно и нарочно подалась бёдрами назад. Её платье задралось высоко, оголяя изгиб ягодиц в тонких, полупрозрачных трусиках. Она знала, как выглядит. И знала, что он смотрит.
Уилл стиснул зубы, жилка на шее заиграла. Его член болезненно дёрнулся.
— Нет, — прохрипел он, голос почти сорвался. — Ты поедешь с мамой… и Рэем. Это не обсуждается.
Он был на грани. Он хотел сорвать с неё это платье, распластать на ближайшей поверхности и взять, так как она просит. Так, как она заслуживает.
— Хорошо. Я услышала, — выдохнула она.
Без лишних слов, без намёков. Только её губы, жадные и влажные, сомкнулись на нём, и он вздрогнул от острого удовольствия.
— Твою мать… — Уилл откинул голову назад, рука сама собой снова нашла её волосы, намотала пряди на кулак. Он начал двигаться — ритмично, грубо, в её ритм, и она принимала его глубже с каждым толчком.
Она ласкала его языком, втягивала всё глубже, позволяя ему трахать её рот так, как он мечтал. И при этом вторая её рука скользнула под платье. Её пальцы прижались к собственной влажной ткани трусиков, а потом под неё — она ласкала себя в то же время, пока он трахал ей рот. Он видел это. И от этого сходил с ума.
— Блядь… — он застонал, зарычал, почти потерял контроль. — Элисон, это чертовски… слишком…
Он был рядом. Настолько, что всё его тело напряглось до предела. Ещё чуть-чуть — и...
Но Элисон знала его лучше, чем он сам.
Резко, без предупреждения, она вынырнула, отпустила его, вытерла влажные губы тыльной стороной ладони. Медленно поднялась. Грудь её вздымалась от дыхания, щёки горели.
Уилл застыл, тяжело дыша. Его член всё ещё стоял, налитый, мокрый от её слюны, и жаждал разрядки. Он смотрел на неё с растерянной яростью.
— Ты серьёзно? — его голос был хриплым, грубым, насыщенным сдерживаемым желанием. — Ты не дала мне кончить. Что за… чёрт, Элисон!
Она только усмехнулась. Спокойно, легко. Как будто не разожгла в нём целую бурю. Как будто не оставила его на краю.
— Прости, — сказала она тихо, с игривой интонацией. — Но я боюсь… что опоздаю на самолёт.
Она отвернулась, ни разу больше не посмотрев на него, и направилась к двери. Шлёп! — каблук по полу. Щелчок ручки. Мягкий хлопок двери, и её больше не было.
А он остался. Один. С пульсирующим желанием. С телом в огне. И с жаждой, которую теперь не мог утолить.
Он стоял, опираясь руками о край стола, тяжело дыша, как после жестокого поединка.
Ноги будто налились свинцом, грудная клетка сдавлена — сердце стучало, как молот, выбивая злую, хриплую дробь. А внизу — напряжение, будто внутрь вбили раскалённый прут: член стоял туго, болезненно, и всё его тело кричало о том, чего она ему не дала.
Она. Та, кого он хотел спасти.
Та, ради чьей безопасности он был готов отступиться от всего, даже от себя.
И именно она сейчас, играючи, с вызовом, оставила его на грани.
Он с силой провёл рукой по лицу, затем — в волосы, сжал затылок, будто хотел вырвать из себя эту жгучую, невыносимую жажду. Но было уже поздно.
Её губы всё ещё были на его коже.
Её голос — в его голове.
Её взгляд — снизу вверх, вызывающий, дерзкий, полный осознанной власти над ним.
— Ты хочешь умереть от желания, Уилл? — именно это читалось в её глазах, прежде чем она ушла. И он, чёрт возьми, умирал.
Он не просто злой — он был в бешенстве. Властное, мужское бешенство, не терпящее отказа. Не терпящее игр, когда он, привыкший контролировать всё, остался стоять с пульсирующим от боли возбуждением, сжимая себя, как зверь, запертый в клетке.
Она знала. Она чувствовала. И она всё равно ушла.
Он ударил по столу — резко, с глухим звуком, который в обычное время был бы предупреждением. Но сейчас это был всего лишь слабый всплеск той ярости, что бурлила в его крови. Всё нутро требовало её. Здесь. Сейчас. Жёстко. До крика. До слёз. До мольбы.
Элисон стояла в коридоре, едва дыша. Её сердце металось, будто загнанный зверёк в груди, и каждый удар отдавался во всём теле. Она ощущала, как между ног пульсирует желание — глубокое, требовательное, почти болезненное.
Она хотела его. Прямо сейчас.
Просто чтобы он сорвал с неё всё, прижал к стене и заставил забыть, как дышать.
В голове звучал лишь один вопрос, грызущий изнутри:
Он позовёт меня? Остановит? Потребует остаться?
В душе ещё теплилась глупая, отчаянная надежда, что он вырвется из комнаты, подойдёт и прижмёт её к стене с той же яростью, с какой она когда-то мечтала, чтобы он её трогал.