Но в его глазах — буря.
Глубокая, опасная, но не направленная на неё.
Он старался не выдать, что каждое её слово — нож под рёбра.
И одновременно — единственное, что он мечтал услышать.
Она впервые за годы не оправдывалась.
Она признавалась.
И он понимал: если сейчас он скажет хоть одно неверное слово — потеряет её навсегда.
Слова Элисон сначала давались ей тяжело, будто каждый звук тянул за собой боль, которую она годами прятала. Но чем глубже она уходила в воспоминания, тем ровнее становился её голос — теперь он звучал не как исповедь, а как освобождение.
— Знаешь… — она провела рукой по волосам, отводя их назад. — Сначала я и вправду не хотела Рэя.
Её взгляд скользнул вниз, по собственным пальцам.
— Я ненавидела тебя тогда. По-настоящему. И злилась на Ника за то, что он оставил меня с тобой, будто я вещь, которую можно передать.
Она сглотнула.
— Ты манипулировал мной, Уилл. Поднимал руку. Перечёркивал моё „хочу“ и „не хочу“ так, будто их не существовало. Ты заставлял меня принимать решения, которых я бы никогда не приняла добровольно.
Её плечи дрогнули.
— А я просто хотела закончить университет. Уехать из Бостона. Построить жизнь, где я сама себе принадлежу.
Каждое её слово было осколком прошлого — и Уилл слышал, как они режут его изнутри.
Он молчал, только медленно протянул руку и осторожно коснулся её пальцев — не с собственничеством, не со страстью, а как человек, который признаёт чужую боль.
Он слушал. До конца. До последней, самой тяжёлой её фразы.
Когда она замолчала, Уилл наклонился и прижал лоб к её лбу — тихо, бережно, будто боялся сломать хрупкую ткань момента.
— Видимо, — его голос зазвучал ниже, глубже, — я всё равно предназначен тебе судьбой, Элисон Миллер…
Его пальцы коснулись её щеки, стерли одну-единственную слезу. Слишком мягко для того Уилла, которого она знала. Слишком нежно, чтобы не дрогнуть.
Он говорил почти шёпотом:
— Больше не делай так со мной… не отталкивай меня ложью. Не дави на те раны, которые я ещё не успела залечить
Элисон вдохнула — порывисто, дрожа, будто эти слова коснулись самой глубокой трещины в её сердце.
— Пообещай мне… — прошептала она, ладонями сжимая его плечи. — Пообещай, что не бросишь меня. Что не позволишь никому нас разрушить.
Он смотрел на неё долго — слишком долго, чтобы это был просто взгляд.
Это было решение.
Уилл притянул её ближе, так что её обнажённая кожа коснулась его груди. Его дыхание стало тяжёлым, прерывистым — не от желания даже, а от того, сколько всего он держал в себе.
— Я с тобой. — Он произнёс это медленно, твёрдо, как клятву. — И никто не посмеет встать между нами.
Её руки обвили его шею, и он замер на секунду — будто позволял себе почувствовать это впервые. Её тепло. Её доверие. Её капитуляцию — не перед ним, а перед своими же чувствами.
Его пальцы скользнули по её спине — медленно, будто запоминая каждый сантиметр на ощупь. В комнате стало тише, как будто воздух сам затаил дыхание.
Элисон подняла глаза — и в её взгляде было столько надежды, смешанной со страхом, что у него сжалось горло.
— Как насчёт второго раунда? — хрипло усмехнулся он, наклоняясь к её виску. Его губы оставили тёплый след — короткий, игривый, но слишком интимный, чтобы остаться просто жестом.
— Ты ненасытный, — её ответ сорвался тихой, почти невольной улыбкой.
— Только с тобой, — его голос стал ниже. Глуше. Опаснее.
Он потянул её к себе, так легко, как будто она была продолжением его собственного тела. Её дыхание смешалось с его — горячее, неровное.
Их губы встретились.
Не так, как в первый раз.
Глубже. Медленнее.
По-взрослому.
С той самой жадностью, которая возникает только после откровений, которые ранят и исцеляют одновременно.
Его руки легли на её бёдра, обрисовывая их так внимательно, будто он пытался запомнить всё заново. Её пальцы вцепились в его плечи — и он почувствовал, как под ним дрожит её тело.
Он не торопился.
Он наслаждался каждым вдохом, каждым изгибом её спины, каждым звуком, который вырывался из её губ.
Комната наполнилась их дыханием — тихим, глубоким, переплетённым, как две души, которые наконец перестали бороться.
И прежде чем ночь накрыла их обоих, Уилл прошептал ей в губы — низко, почти срываясь:
— На этот раз я никуда тебя не отпущу.
***
Позже, когда страсть улеглась и ночь затихла, они лежали рядом — переплетённые, уверенные в тишине, которая впервые за долгое время не была пугающей.
Уилл медленно провёл пальцами по её волосам, перебирая пряди так нежно, будто держал в руках нечто хрупкое и драгоценное. Его взгляд скользил по её лицу — усталому, красивому, настоящему — и остановился на её глазах.