Мэтт стоял неподвижно, глядя, как они исчезают за поворотом.
Что-то внутри него подсказало:
после сегодняшнего дня мир уже не вернётся к прежнему виду.
***
Сознание возвращалось к Элисон рывками — короткими и мучительно реальными, словно кто-то то подтягивал её к поверхности, то снова отпускал в ледяную глубину.
Её ресницы дрогнули, но веки были тяжёлыми, будто к ним приклеили свинцовые пластины. Голова гудела, как будто внутри кто-то включил неисправный трансформатор.
Она лишь смутно понимала: она в движении.
Сначала она ощутила холод под пальцами — кожаную обивку. Затем — вибрацию пола под ногами, ровный шум шин и гул двигателя, и лишь после — приглушённый запах салона: бензин, влажная ткань и чужой резкий мужской парфюм, который будто въелся в воздух.
Она попыталась вдохнуть глубже, но тело не слушалось, словно его лишили веса и силы, оставив только оболочку.
Чужие голоса прорезали туман.
— Она очухивается? — низкий голос из переднего сиденья был хрипловатым, тяжёлым, как наждачная бумага. Судя по тембру, он был старше остальных, уверенный, привыкший отдавать приказы.
Её сознание, словно в замедленной съёмке, выхватило его образ: массивный силуэт, грудь как у вышибалы, широкие плечи, татуировка — не просто рисунок, а длинная змея, скользящая по предплечью, будто живая, когда вспышки фар царапали узор. Даже его профиль выглядел угрожающим — квадратная челюсть, густая борода и стальные глаза, отражающие свет как нож.
— Живая. Просто снова вырубилась, — ответил второй голос, более молодой, но оттого едва ли безопасный. Он звучал лениво, даже насмешливо, словно всё происходящее — развлечение, а не преступление.
Она почувствовала движение рядом. Тёплое дыхание чужого человека коснулось её щеки, слишком близко, слишком медленно.
Тёплое дыхание. Запах дешёвого одеколона и жвачки.
Кто-то коснулся её лица — медленно, словно проверяя реакцию, будто наслаждаясь тем, что её тело не отвечает.
— Такая хрупкая… кто бы мог подумать, что из‑за неё столько шума, — протянул блондин, с ленивым, растянутым до мерзости интересом. Его голос звучал так, будто ему нравилась сама ситуация: беспомощность, закрытое пространство, власть.
Он коснулся её щеки снова — слишком уверенно, слишком знакомо с её телом, как будто она уже принадлежала им по факту того, что лежала неподвижно. Он провёл пальцем по линии скулы, задержавшись на мгновение у ключицы, словно отмечая для себя, где она живая, где теплая, где уязвимая.
Мгновение — и его рука уже двигалась ниже, будто он собирался зайти дальше.
Машина резко подпрыгнула на кочке, и мир в её глазах снова поплыл. Звуки стали дальними, как будто она слушала их из-под воды, но отдельные фразы всё равно доходили — колючими, цепкими.
— Убери руки, — рявкнул мужчина впереди вдруг так громко, что даже двигатель будто притих. — Мы не трогаем её. Нам сказано — доставить. В целости. Понял?
Наступила короткая пауза, густая, как тяжёлый воздух перед грозой.
— Ладно-ладно… — отозвался второй, но в голосе прозвучало раздражённое ворчание.
Потом — тихий, глухой удар по дверной ручке и долгий выдох.
Никто больше не смеялся.
За окном тем временем ночной Лос-Анджелес растворялся в темноте — огни становились реже, здания сменялись низкими заборами, потом — редкими домами, пока, наконец, вокруг не осталось ничего, кроме чёрной дороги, густого леса, и моргающих дорожных знаков, которые исчезали в зеркале, как следы прошлого.
Машина свернула на просёлок, и звук дороги стал другим — более глухим, шуршащим, словно они въехали на территорию, где не проходят маршруты навигаторов.
Свет фар прорезал туман и ветви деревьев, которые свисали так близко, будто пытались дотянуться до крыши автомобиля и не отпустить.
Где-то глубоко внутри Элисон всё ещё кричала.
Но снаружи она была недвижима, как кукла с закрытыми глазами.
Её сознание повторяло только одну мысль, сорванную, беспомощную, но отчаянно живую:
«Уилл… найди меня.»
***
Уилл нажал на тормоз так резко, что машина чуть не врезалась в бордюр. Он вышел, не хлопнув дверью — он выбросил её назад с такой силой, что металл жалобно лязгнул. Его взгляд почти сразу сцепился с огнями полицейских машин и «скорой», мигающими холодно-синими вспышками по фасаду кафе — того места, которое она считала своим вторым домом.