— Лучше… кажется… — её голос звучал так, будто ей приходилось вытягивать слова из самой глубины лёгких. Она вытерла влажную челку со лба и попыталась глубже вдохнуть, но воздух всё ещё казался тяжёлым и вязким.
Роберт уже хотел сказать что-то ещё, но в этот момент в его кармане снова завибрировал телефон. Он автоматически достал его, взглянул на экран — и замер. На дисплее высветилось сообщение от Хелен.
Пальцы сами нажали на экран, и когда текст открылся, мир вокруг будто замер на выдохе. Его глаза расширились, а лицо потускнело, словно кто-то резко выключил свет внутри.
В сообщении было короткое предложение.
Но его хватило, чтобы кровь застыла в жилах:
«Они хотят убить Уилла.
Я знаю кто.»
Роберт поднялся так резко, будто его ударило током. Тело напряглось от адреналина, а мысли взорвались хаосом.
— …Да что здесь, чёрт возьми, происходит… — прошептал он, закрывая глаза на секунду, будто это могло вернуть порядок.
Теперь он боялся не только за Элисон.
Он боялся — что скоро может не успеть ни к кому.
***
Уилл держал руль так, будто тот был последним, что удерживало его от падения в пропасть. Костяшки пальцев побелели, кожа натянулась — казалось, ещё секунда, и он буквально врежет ими в металл. Машина летела по ночной пустынной трассе, разрезая тьму острым светом фар, как лезвием. Асфальт под колёсами превращался в размытую ленту, уносящую его всё дальше от города — и всё ближе к неизвестности.
Спидометр полз вверх, будто сам стремился к пределу, вызову, готов был сорваться стрелкой внутрь стекла. 160… 180… 195… Машина ревела, как раненый зверь, но он продолжал давить на газ. Его не волновало — вылетит ли он на обочину, занесёт ли его на повороте, сорвёт ли с трассы. Он боялся другого — опоздать.
Ночь вокруг была чересчур тихой: ни случайных фар, ни встречных машин, ни редких прохожих. Только ветер, срывающийся на завывание, и неумолчный гул двигателя. Дорога, будто мёртвая, тянулась впереди, как длинный холодный коридор, ведущий в пасть неизвестного.
Мысли ломали его изнутри.
Каждая звучала громче рева мотора.
«Если она плачет? Если её бьют? Если она думает, что он не придёт?..»
От этих картин у него темнело в глазах сильнее, чем от бешеной скорости.
Он ударил кулаком по рулю так, что суставы хрустнули, но боли он не почувствовал.
— Держись, малыш… — выдохнул он так, будто она слышала его где-то там, во тьме.
Имя Элисон горело в сознании, но не как слово — как пульс.
Боль.
Страх.
Любовь.
Вина.
Она была не просто частицей его жизни — она стала его проклятием и спасением одновременно. Единственным существом, которое смогло сломать его. И единственным, ради кого он готов был сгореть.
В голове вспыхивали воспоминания:
её растерянная, но смелая улыбка,
её руки, прячущие дрожь,
её дыхание у собственной щеки ночью,
её тихое «Я боюсь тебя, но ещё больше боюсь терять»…
И теперь — письмо.
Кровавые слова, от которых дрогнул даже он.
«Приезжай один. Иначе — ты её увидишь только мёртвой…»
Это было не предупреждение.
Это был вызов.
— Вы выбрали не того мужчину, суки, — прошептал он, взгляд становился чёрным, как безлунное небо. — Я разорву любого, кто её коснётся…
Стрелка спидометра дрогнула у отметки 200 км/ч.
Но ему всё ещё казалось — слишком медленно.
Ночь впереди казалась живой — дышащей, наблюдающей, насмехающейся. Ему впервые за долгое время стало действительно страшно. Не за себя.
За ту, что стала его слабостью.
И единственным, что он не позволит забрать.
***
Помещение дышало запустением. Густая, затхлая тишина висела в воздухе так тяжело, словно само здание давно перестало быть частью живого мира и теперь лишь выжидало, кого поглотит следующим.
Высокие бетонные стены уходили в темноту, покрытые сеткой трещин и старыми граффити — обрывками чужих сообщений, словно оставленных теми, кто когда-то пытался выбраться отсюда, но так и не смог. На полу лежал толстый слой пыли, перемешанный с ржавыми стружками, обрывками скотча, изношенных перчаток и металлических болтов. В углах — груда забытых инструментов, заваленные коробки, свёрнутые провода, и туши старых станков, которые казались металлическими чудовищами, застывшими в ожидании команды ожить.
Кое-где из-под потолочных ферм уныло мигали старые промышленные лампы — жёлтые, болезненные вспышки освещения то загорались, то угасали, словно у этого места уже тоже дрожал пульс. Сквозь частично заколоченные окна просачивался ледяной серебристый свет луны, создавая длинные, гротескные тени, будто нарисованные карандашом дрожащей рукой.