Ответ был не предназначен для утешения.
Из полумрака вышел второй мужчина — тот, что брызнул воду. Его тёмная толстовка сидела так, словно он родился в ней; на скулах поблёскивали следы старых травм. Он остановился перед ней, наклонился так близко, что она почувствовала его запах — смесь дешёвого одеколона, энергетика и усталости, и медленно, почти лениво, провёл пальцами по её подбородку, будто пробуя, насколько глубоко её страх.
— Ох, милая… — сказал он так ласково, что от этого стало только страшнее. — Вопросы — после.
Элисон резко отстёрла его руку, даже не думая о последствиях — импульс был сильнее страха. Тень уважения на мгновение мелькнула в его глазах, но тут же исчезла, сменившись мерзкой улыбкой.
— Уберите… оружие… — выдавила она, пытаясь хоть немного вернуть контроль над собой.
Мужчина с пистолетом фыркнул, не убирая ствол:
— Ты правда думаешь, что здесь у тебя есть голос?
И, чуть сильнее надавив холодным металлом ей под рёбра, добавил:
— Одно неверное движение — и твой мозг разукрасит этот милый бетон. Поняла?
Смех второго мужчины разнёсся по комнате — грубый, низкий, звучащий так, будто он смеялся над уже подписанным смертным приговором.
Полумрак заброшенного здания казался живым, словно тьма обладала собственным дыханием и наблюдала за каждым их движением. Единственная лампа под потолком слабым, нервным мерцанием резала мрак, отчего фигуры мужчин временами выглядели искажёнными, демоническими, будто чужие. Свет дрожал, как будто сама электрическая сеть боялась оставаться здесь надолго.
В воздухе стояла густая смесь запахов: сырости, ржавчины, старого мазута и плесени, будто это место уже давно забыло о присутствии живых людей. В дальнем углу громоздились ржавые трубы, металлические листы и обломки станков, собранные так хаотично, что было ясно — если что-то случится, никто никогда не найдёт, что здесь произошло.
Элисон чувствовала холод не только кожей — он проникал внутрь, будто ледяной туман растекался по телу, оставляя после себя онемение и дрожь. Она пыталась понять, кого могла заинтересовать — она, обычная девушка. Но внутри быстро сформировалась новая мысль, самая страшная:
дело было не в ней. Она — рычаг.
Мысли метались, как испуганные птицы, бьющиеся о решётку клетки. Паника заставляла сердце биться так резко и быстро, что казалось, ещё немного — и оно сорвётся. Внутри росло ощущение, что люди вокруг не просто хотят её напугать — они пришли за чем-то, что стоит жизней.
Тишину прорезал голос — низкий, тёмный, словно вынырнувший из глубины самого здания:
— Не пугайте девочку раньше времени.
Слова разлетелись под потолком, будто кто-то стукнул по железу, и у Элисон по спине пробежала дрожь. Она резко подняла голову, пытаясь разглядеть того, кто говорил, но тень за колонной оставалась непроницаемой, как вход в ад.
Мужчина, что сидел рядом с ней, едва слышно хмыкнул и скользнул взглядом к темноте, его губы растянулись в неприятной ухмылке:
— Наш босс пожаловал.
Элисон почувствовала, как металлический ствол вжимается в бок чуть сильнее, подчёркивая: двигаться нельзя. Холод оружия казался живым, будто металл знал, что в любую секунду может проглотить её жизнь.
Голос из темноты снова прорезал воздух — на этот раз ближе.
И Элисон поняла:
она его слышала раньше.
Но память, парализованная страхом, не давала имени.
— Ну что, Элисон Миллер… — голос звучал мягко, почти дружелюбно, но под ним чувствовался яд, вязкий и неизбежный. — Готова познакомиться? Или ты всё ещё надеешься, что Уилл Хадсон появится здесь, как какой-нибудь герой и спасёт тебя?
Он вышел из тени — медленно, будто наслаждаясь каждым своим шагом. Свет упал на его лицо, и у Элисон ледяной поток прокатился по телу.
Он продолжил, пристально наблюдая за её реакцией:
— Должно быть, ты задаёшься вопросом, кто присылал тебе цветы… кто следил… чьи глаза ты чувствовала на затылке, когда оглядывалась.
Он наклонил голову чуть вбок, как человек, который смакует своё признание.
— Я.
И теперь ты — первая, кто увидит того, кто мечтает убить Уилла Хадсона.
Словно на невидимой нити воздух в помещении замер.
— Что?.. — сорвалось с её губ, голос звучал, как чужой — пустой, слабый, потерянный.
Мужчина улыбнулся — медленно, слишком спокойно, а затем произнёс:
— Добро пожаловать в игру, в которой ставкой является его жизнь… и твоя.
— Та-дааам.
Слово прозвучало, как пощёчина — насмешливое, почти детское, но наполненное леденящей угрозой. Мужчина медленно шагнул вперёд и наконец вышел из теней, словно всё это время наслаждался предвкушением её реакции.