Её глаза наполнились слезами.
Не от слабости — от чистого, обжигающего, разрывающего изнутри унижения.
А Джеймс продолжал, будто рассказывал о чём-то будничном:
— Переписка? Намёки? Вбросы? — он слегка постучал по виску пальцем. — Моё. Каждое сообщение. Каждая провокация. Я писал так, будто был самой её болью. И ты, Элисон… ты сыграла идеально. Ты ВСЁ проглотила. Без остатка.
Внутри неё что-то оборвалось — так резко, что она даже почувствовала это физически.
Слёзы текли по её щекам — горячие, как ожог, но она даже не пыталась их остановить.
— Ненавижу… ненавижу тебя… — выкрикнула она, голос сорвался, будто порвался на нити. — Ты чудовище!
Она попыталась вырваться — не думая, не оценивая шансы — инстинкт сильнее логики.
Но его пальцы сомкнулись на её запястье так крепко, будто в них было железо.
Он склонился над ней, почти касаясь её губ.
— О, милая… ты ещё даже не представляешь, насколько я чудовище.
Он провёл пальцем по её щеке, по слезе.
— И знаешь что? Когда Уилл умрёт…
Он улыбнулся — медленно, мерзко, уверенно.
— Мы с тобой ещё будем вместе.
Элисон почувствовала прилив тошноты, будто в грудь влили яд.
Она посмотрела ему прямо в глаза — без страха, но с отвращением, которого не скрывала.
— Я скорее умру.
Она выплюнула слова ему в лицо — тихо, но так уверенно, будто это было клятвой.
Он расхохотался.
Громко, безумно, так, что от его смеха стали дрожать стены.
И каждый звук был как гвоздь, вбивающийся ей в сердце.
Крик разорвал воздух, словно выстрел.
Не просто звук — отчаянный, надрывный, живой.
Он расколол тишину, как трещина идёт по стеклу — быстрым, хлестким разломом.
Джеймс дернулся, резко обернувшись, а его зрачки сузились, как у зверя, услышавшего шаги охотника. На его лице расползлась хищная, обволакивающая улыбка — улыбка человека, который дождался своей сцены.
Элисон, едва уловив этот крик, будто проснулась из парализующего кошмара. Внутри неё взорвалась надежда — такая внезапная и яркая, что она сама едва не задохнулась.
Это он. Это точно он. Уилл.
Грудь болезненно сжалась, дыхание стало неровным, будто воздух превратился в стекло. Надежда и ужас столкнулись внутри, как две силы, рвущие её в противоположные стороны.
Джеймс медленно провёл языком по зубам, наслаждаясь моментом:
— Ну что ж… Добро пожаловать… к финальному акту.
Он говорил тихо, растягивая слова, словно предвкушая удовольствие наблюдать, как чья-то жизнь распадается.
Элисон захлебнулась слезами:
— Джеймс… умоляю… не делай этого…
Её голос сорвался, стал ломким, будто его терзали ножом изнутри.
— Рэй… он ещё малыш… он должен расти с отцом… он не должен жить, не зная, что папа жив… что папа боролся за него… Пожалуйста… пожалуйста…
Она задыхалась, каждая фраза звучала, как последний шанс, как мольба человека, которому больше не к кому обратиться.
Джеймс даже не моргнул. Его взгляд стал тяжелым, колючим, будто он смотрел не на человека, а на мешающую деталь в чужом сценарии.
Он рывком схватил её за подбородок и наклонился так близко, что его дыхание коснулось её губ:
— Ты больше не составляешь интереса, Элисон.
Пауза. Короткая. Смертельно пустая.
— Во всяком случае… пока.
Он медленно, демонстративно провёл пальцем по её щеке — не ласково, а как хозяйский штрих над вещью, которую собираются спрятать до следующего использования.
Она резко отвела голову, но он успел коснуться уголка её губ — как издевательский псевдопоцелуй, от которого ей стало мерзко до тошноты.
— Уведите её. Никаких отметин. Ни единой. Она мне ещё пригодится.
Команда была отдана буднично, как приказ перенести ящик, а не удерживать человека, судьба которого висит на волоске.
Руки — грубые, сильные — схватили её за плечи.
Тиски.
Не больные, но предупреждающие: ты ничья и ничто здесь.
Она вздрогнула, задыхаясь, пытаясь вырваться — не ради себя, ради него.
— Пожалуйста! — сорвалось с её горла, уже не мольбой, а криком души.
Но её голос был поглощён эхо пустого ангара.
Джеймс обернулся, бросив через плечо:
— Это будет красиво. Смотри и учись.
И исчез во мраке.
В ту секунду раздалось её имя.
Пронзительное. Живое. Безумно родное.
— Элисон!!!
Она оцепенела.
Все мускулы замерли, будто тело отказалось подчиняться законам физики.
Мир качнулся.
Воздух стал невесомым.
Он здесь.
Он пришёл. Один.
Слёзы хлынули сами — не как слабость, а как крик сердца, разрезающий тьму.
Она попыталась вдохнуть, но воздух будто не хотел входить в лёгкие.
Пальцы дрожали, а мысли в голове столкнулись:
«Уилл… нет… уйди… это ловушка… ты не понимаешь… тебя ждут… умоляю, не иди…»