Но голос уже звучал ближе —
с каждым эхом, с каждым шагом — всё громче.
И это было страшнее всего.
Шаги прозвучали не просто как приближение — как приговор. Тяжёлые, уверенные, настойчивые, будто каждый отрядывал секунду её судьбы. Элисон замерла, и сердце болезненно замолотило в груди, не находя ритма. Поверхностное дыхание стало рваным — она боялась вдохнуть так, чтобы тот, кто приближается, не услышал её страх.
Тень отделилась от темноты, и ей не нужно было всматриваться — она узнала его раньше, чем глаза смогли сфокусироваться.
— Элисон! — голос разрезал воздух, как пуля. Ни эхо, ни стены — ничего не смогло сдержать ту смесь ужаса, гнева и боли, которая прозвучала в его словах.
Уилл стоял в нескольких шагах от неё — в белой рубашке, пропитанной дорожной пылью, с лицом, будто высеченным из камня, и глазами, полными безумной решимости. Он увидел её — удерживаемую, разбитую, с кровью на губе, и мир в его взгляде хищно перевернулся.
— Отпустите её. Сейчас же.
Он не просил.
Он приказывал.
Его голос звучал так, будто за каждым словом стояла смерть.
Элисон отчаянно затрясла головой, и голос её сорвался:
— Уилл, нет… Уходи… прошу, УИЛЛ, УХОДИ!
Тон перешёл в истеричный, почти срывающий связки. Она билась в руках тех, кто удерживал её, — не чтобы спастись, а чтобы вытолкнуть его отсюда любой ценой.
Но Уилл даже не посмотрел в её сторону — его взгляд был прикован к мужчине, который держал её, и от этой тишины становилось страшнее, чем от крика.
— Ты в порядке?
Голос низкий, но давящий, как холодный металл.
— Уходи! — она уже не говорила, она кричала, пытаясь перекричать собственное отчаяние. — Уилл, это ловушка! Не смей геройствовать! ОТПУСТИ ЭТОТ ПРОКЛЯТЫЙ МОМЕНТ!
Он сделал шаг вперёд — уверенный, как если бы был вооружён до зубов, хотя его руки были пусты.
Он сделал второй — и мышцы на его руках едва заметно вздрогнули, будто тело готовилось к броску.
— Кто тронул её? — прозвучало хрипло.
Не вопрос.
Предсмертное предупреждение.
Он увидел кровь на её губе — и в ту же секунду взгляд стал не человеческим, а таким, каким смотрят люди, потерявшие тормоза. Элисон знала: если он двинется ещё хоть на шаг — кто-то умрёт прямо здесь.
И именно поэтому она закричала сильнее, чем когда-либо в своей жизни:
— Уилл, ПОСМОТРИ НА МЕНЯ! ПРОШУ ТЕБЯ, УЙДИ! НЕ ДАЙ ИМ ТО, ЗА ЧЕМ ОНИ ПРИШЛИ!
Но он не успел повернуться.
— Уилл, сзади!
Слова сорвались так резко, что прозвучали как крик души.
В следующую долю секунды тяжёлый металлический удар вонзился ему в спину — звук был глухим, как удар кувалды по живой плоти. Его тело дёрнулось, дыхание перехватило, и он, будто лишённый опоры, рухнул на колени. В глазах мелькнуло не поражение — а ярость, настолько жгучая, что сама боль казалась частью плана.
Элисон закричала так, что голос сорвался в шёпот.
— УИИИЛЛ!
Элисон почти теряла способность дышать — её голос сорвался до шёпота, наполненного страхом и беспомощностью, но Уилл всё слышал… каждую вибрацию ужаса. Он видел, как она дрожит, как бессильно повисли её руки, как слёзы блестят на ресницах, будто готовы сорваться и разбиться о бетон.
И среди всех ран, среди звенящей боли в спине — именно это било сильнее любого удара: он стал причиной её страха. Её боль — была его.
Но там, где другой мужчина дрогнул бы — Уилл стиснул зубы до скрежета, как будто держал ими собственную жизнь. Его пальцы вжались в холодный бетон, мышцы сводило, но взгляд не помутнел. Боль не ломала его — она превращалась в топливо. Он не позволил себе упасть духом. Не теперь. Не перед ними.
Никто не получит его поражения. Никогда.
— Как там, на коленях, Уилл?
Голос, произнесший это, был натянут искрой издевательства — тягучий, мерзко-удовольствующийся каждым слогом.
Уилл узнал его мгновенно — как узнают голос детства, но перевёрнутый в кошмар.
Холод прокатился по нервам, затем мгновенно вспыхнул жар, превращаясь в ярость, настолько плотную, что казалось — воздух вокруг стал пахнуть металлом.
Он поднял голову.
И их взгляды встретились.
Джеймс.
Когда-то — его брат.
Теперь — тот, кто держал в руках ключ к разрушению всей его жизни.
Уилл видел его как видят зверя — без единой крупицы человечности.
Джеймс улыбался — широко, спокойно, искренне довольный, словно давно ждал момента, когда сможет смотреть на него вот так: сломленного, раненого, но всё ещё стоящего.
И именно этот вызов — в глазах, а не в оружии — разрывал что-то внутри Уилла медленнее, чем нож.
Боль ещё жила в спине, но его ярость взяла управление. Упрямо, почти бесповоротно, Уилл поднялся — медленно, рывком, словно стягивал каждую жилу усилием воли. Колени дрожали, но он стоял. Он не будет лежать у ног предателя.