В этот миг Уилл понял: это не эмоциональный срыв.
Не спонтанная месть.
Это тщательно просчитанная стратегия.
Кровь ударила в виски. Его горло сжала ярость, требующая выхода.
— Все ради денег? Вот до чего ты опустился?
— Ради того, что я заслужил! — рявкнул Джеймс, и впервые маска сорвалась. — Ты не понимаешь — я был ничем! Я пришёл из грязи! Моя мать таскала нас по съемным комнатам, пока она не соблазнила твоего папашу! Не строй из себя святого, Уилл, ты прекрасно видел её, когда она ходила полуголая по дому!
И он бросил взгляд — прямо на Элисон.
Грязный, низкий, оскорбительный.
— Ты ведь тоже смотрел? Ну? Видел её грудь так же отчётливо, как видел мою мать?
Уилл замер на секунду.
А потом взорвался.
— Заткнись! Слышишь?! ЗАТКНИСЬ, УРОД!
Гримаса Джеймса распалась под ударом — Уилл рванул вперёд, как выпущенный зверь, не думая о пистолете, о риске, о боли в спине.
Его кулак встретился с челюстью Джеймса с таким хрустом, что воздух будто лопнул.
Удар был сильным, диким, нечеловеческим — не как драка, а как попытка стереть человека с лица земли.
Удар Уилла был не просто физическим — в нём было всё: ярость, боль, бессилие, разорванное доверие. Кулак встретил челюсть Джеймса с хрустом, и тот резко отшатнулся назад, будто на секунду выпал из реальности. Его голова дёрнулась, на губах выступила кровь, а в глазах на миг мелькнуло настоящее, почти человеческое изумление.
Но уже через секунду чужая, болезненно-счастливая улыбка поползла по его лицу снова — как у того, кто не боится боли, а ждёт её.
Элисон взвизгнула так, будто этот удар расколол её сердце. Она побледнела, пальцы судорожно сжались в кулаки — тело дрожало мелкой дрожью, глаза сияли мокрым страхом. Её голос сорвался где-то между шёпотом и беззвучным криком.
Воздух в помещении стал почти непроходимым, тягучим, пропитанным сумасшедшим электричеством. Казалось, что бетонные стены начали дышать от напряжения.
Джеймс выпрямился, вытер кровь тыльной стороной ладони и медленно оглядел своих громил — взглядом хищника, которому не нужны слова, чтобы командовать.
— Ни один из вас не шевелится, пока я не скажу, — рявкнул он, и мужчины послушно замерли, будто окаменели.
Никто не хотел стать следующей целью.
Уилл стоял напротив него, тяжело дыша, словно сдерживая зверя внутри. Его взгляд был острым, как лезвие ножа, кулаки дрожали не от страха — от удерживаемой ярости. Внутри него кипела смесь жгучей ненависти и смертельной печали — такой, что рвёт человека изнутри.
Джеймс прищурился и произнёс почти спокойно, со сладкой жестокостью:
— Я мечтал убить тебя сам. И мечта, знаешь ли, наконец-то становится реальностью.
Уилл медленно усмехнулся — ледяной, почти презрительной улыбкой, в которой не было ни тени страха.
— Думаешь, у тебя хватит яиц?
Взгляд Джеймса вспыхнул — он обожал этот вызов.
Он сделал шаг ближе, словно хотел вдохнуть гнев Уилла.
— Или… — он наклонил голову, медленно переводя глаза на Элисон, — мне проще начать с неё?
У Элисон подкосились ноги.
Уилл сжал челюсть так сильно, что скуло хрустнуло.
— Если хочешь, чтобы она осталась жива, — протянул Джеймс лениво, будто обсуждал цену машины, — ты отдашь мне всё. Каждый дом. Каждый счет. Каждую грязную бумажку, что оставил тебе твой папаша.
Эти слова впивались в грудь Уилла, как ржавые крючья. Он чувствовал, как внутри поднимается волна, способная превратить его в убийцу. Но рядом была Элисон — его слабость и его сила одновременно.
Она стояла, будто в водовороте, который засасывал всё: страх, любовь, беспомощность. Слёзы стекали по её щекам, но до неё даже не доходило, что она плачет. Всё, что она видела — это Уилл, который стоит один против целого ада.
Каждая его мышца была напряжена, будто тело готовилось погибнуть, но не склониться.
Джеймс медленно обернулся к ней:
— Что скажешь, красавица? Нравится цена?
Элисон вздрогнула так, что дрожь прошла от плеч до пальцев.
Она попыталась вдохнуть, но в груди было пусто, как в пустыне.
Уилл вспыхнул мгновенно:
— Не разговаривай с ней, ублюдок!
И в следующую секунду его кулак снова разорвал воздух, прямо направляясь в лицо Джеймса — это был не удар, это было право собственности на жизнь и на любовь, пробившееся наружу.
Джеймс не отступил. Он рассмеялся — низко, медленно, тёмно, как будто этот смех был частью пытки.
— Живи, Уилл, этой мыслью: твоя смерть — единственный ключ к моему будущему.
Уилл дышал тяжело. Глаза налились кровавой яростью.
— А я всё это время искал убийцу… и он был рядом. Рядом.
Его голос сорвался на рык.
— Ты был рядом — и я даже не заметил.