Уилл видел, как её вздрагивающие пальцы слабели, как плечи опускались, как лицо теряло цвет.
В этот момент он понял, что боль от ударов — ничто по сравнению с тем, что он чувствует сейчас.
Он осознавал: ещё один неправильный шаг —
и пуля войдёт не в него.
— Отпусти её, Джеймс… — произнёс он, почти шёпотом, но каждая буква была натянута, как струна.
— Если хочешь — бери меня. Но её не трогай.
Это был не торг.
Это была клятва, сказанная из центра собственных обломков.
Элисон ощутила, как её тело становится чужим — будто оно больше не принадлежало ей, а повисло в чьих-то жестоких руках, лишённое воли и свободы. Холодное дуло пистолета, впившееся в кожу у виска, казалось мерзким, металлическим клеймом, навсегда стирающим границу между жизнью и смертью. Сердце колотилось так сильно, что она слышала его стук громче собственного дыхания. Каждое слово Джеймса, медленное, ядовитое, почти ленивое — впивалось в неё, как тонкая игла, наполняя кровь страхом.
Она зажмурилась, будто могла провалиться в темноту и не видеть происходящее, но от страха не спасают даже закрытые глаза — он продолжал дышать ей в лицо, будто кто-то сидел прямо внутри грудной клетки.
Тем временем Уилл стоял напротив, будто прикованный невидимыми цепями. Его руки сжались так сильно, что костяшки побелели, но он не смел двинуться. Один неверный шаг — и то, что он любил сильнее собственной жизни, исчезнет прямо на его глазах. На лбу выступил ледяной пот, сползая по вискам, но дрожь он сдерживал из последних сил.
— Отпусти её, Джеймс, — прорвалось сквозь зубы. Его голос был низким, натянутым и опасным, будто внутри него рычал зверь, запертый в клетке из страха. — Слышишь меня? Убери от неё оружие.
Джеймс даже не моргнул.
Он улыбнулся — жестоко, лениво, словно забавлялся тем, что держал судьбы двоих между пальцев.
— А если нет? Что ты сделаешь, Уилл? — его голос капал ядом. — Ты безоружен. Беспомощен. И готов сдохнуть ради девчонки, которую я даже не успел попробовать. Жаль. Такой шанс...
Элисон почувствовала, как внутри что-то оборвалось.
Слова звучали грязно, нарочно, будто он хотел смыть с неё всё достойное — память, ценность, любовь. Она задышала чаще, но воздух будто перестал доходить до лёгких.
— Она важна тебе, да? — повторил Джеймс уже тише, почти шепотом, наклоняясь к её уху, отчего у Элисон затряслись плечи. — Тогда судьба должна это увидеть.
— Да! — рявкнул Уилл, не заботясь о том, как это звучит; его голос был голосом человека, которого лишают последнего. — Она — всё, что у меня есть.
В глазах Джеймса вспыхнуло мрачное, животное удовлетворение.
— Ну тогда, братец, закон должен быть справедлив.
Его улыбка медленно вытянулась.
— У тебя есть что-то ценное. А значит — это то, что я обязан отнять.
Мир вокруг словно провалился в гулкую пустоту.
Даже дыхание стало звучать чужим.
В этот момент, далеко в коридоре, раздались отрывистые выстрелы, грохнувшие так резко, что у всех дрогнули мышцы. Затем — крики, бег, звук падающего металла. Джеймс обернулся — всего на долю секунды, но это уже было провалом в его контроле.
И именно в этот миг Элисон перестала быть жертвой.
Она сделала то, чего сама от себя не ожидала — резко впилась зубами в его руку, так что кожа на мгновение скрипнула от давления челюсти. Джеймс взвыл, пистолет дёрнулся, и эта доля секунды стала тем временем, за которое решается жизнь.
Уилл бросился вперёд, двигаясь так быстро, что даже боль в теле не успела догнать его сознание. Его удар ногой в живот Джеймса получился не красивым, но дикой, животной, рвущей силой, с которой бьют не в драке — а когда защищают самое дорогое.
Джеймс отлетел, захрипев, и рука его невольно разжалась — ствол скользнул, не выстрелив.
— Беги, Элисон! — рявкнул Уилл так, что голос сорвался. Это не была просьба. Это был приказ мужчины, который готов умереть, но не позволить ей остаться.
— Беги, Элисон! — сорвался Уилл, хрипло, почти звериным голосом, в котором звучала не просьба, а приговор судьбе. В этих словах было всё: любовь, страх, отчаяние и внутренний обет умереть вместо неё.
Элисон замерла. Её тело тряслось, как будто каждый нерв был натянут до разрыва. Она понимала — шанс есть, нужно спасаться. Но ноги будто приросли к земле, не желая подчиняться. Бежать означало оставить его, а это было хуже смерти.
Уилл же уже не жил разумом — им управлял инстинкт защищать. Он рванулся вперёд и сбил Джеймса с ног, и тот рухнул, ударившись спиной о бетон. Взгляд Уилла был безумно целеустремлённым — он должен был вырвать оружие, иначе всё кончится прямо здесь.