Элисон сделала шаг назад, словно удар был нанесён не словами, а в самое сердце.
— Какого чёрта, Ник?! — её крик был похож на треск рвущейся ткани. — Как ты мог?! Как ты позволил этому случиться?!
Гнев закипал в её груди, расползаясь жаром по венам. Она смотрела на него так, словно видела впервые — чужого, предавшего её.
Ник застыл, не в силах оправдаться. Он видел в её глазах всё: боль, предательство, ярость, страх.
— Прости, — хрипло выдавил он, едва слышно.
Но это было поздно. Слишком поздно.
Элисон тряхнула головой, не веря в происходящее. Её сердце колотилось в груди так громко, что казалось, его удары слышны во всей комнате.
— Прости? — прошипела она. — Ты даже не понимаешь, ЧТО ты сделал!
И тут Ник, срываясь на крик, в отчаянной попытке объясниться, выдохнул:
— Мне тоже есть к тебе вопрос! Откуда ты знаешь этого парня?! — Его голос был натянут, полон обиды и боли. — Он сказал... сказал, что если я приведу тебя к нему, он даст мне отсрочку. Что вы знакомы.
На мгновение время остановилось. Элисон застыла. Потом, словно молния, пронёсшаяся сквозь грудь, пришло осознание.
— Что?.. — её голос был хриплым от потрясения. — Ты продал меня?
Эти слова, сорвавшиеся с её губ, повисли в воздухе, как приговор.
Ник вздрогнул, его лицо исказилось от боли.
— Нет! Нет, не так! — воскликнул он, словно хватаясь за обрывки своей вины. — Я не хотел! Я не думал... У меня не было выхода! Понимаешь? Я не мог вернуть деньги! Если бы я отказался...
Его голос сорвался. Он опустил голову, сжав кулаки, словно пытаясь удержать себя от того, чтобы не разрушиться окончательно.
— Ты мог бы обратиться к отцу, — её голос был холоден, словно сталь, но под этой маской безразличия слышалась боль — глубокая, выжигающая изнутри. Каждое слово отдавалось тяжестью в груди, словно она с трудом заставляла себя произносить это вслух. — Почему ты даже не рассмотрел этот вариант?
Ник резко закатил глаза, его губы сжались в тонкую линию. Он выглядел так, словно каждое её слово било по нему молотом, и он больше не собирался это терпеть. Его терпение, натянутое до предела, трещало по швам.
— Отец?! — усмехнулся он зло, горько. Его голос звенел натянутой злобой. — Он был бы последним, к кому я обратился бы за помощью. Поваляться в грязи перед ним? Стать для него очередной жалкой неудачей? Никогда.
Элисон замерла, словно от удара. Её сердце заколотилось с новой силой, а по жилам побежала волна ледяного ужаса. Она смотрела на него, будто видела перед собой чужого человека. В груди вспыхнула ярость, жгучая, беспощадная.
— То есть отправить меня, как товар, — это было не глупо?! — её крик, разорвавший тишину кухни, был похож на выстрел. Он пронзил комнату, отразившись в пустоте между ними.
Её глаза сверкали, наполненные таким огнём боли и унижения, что Ник едва выдержал её взгляд. Она сделала шаг вперёд, словно собираясь пробить стену его безразличия.
— Ты продал меня, Ник! — её голос дрожал от гнева. — Ты отправил меня к нему, как если бы я была ничем. Просто разменной монетой для своих долгов!
Слова Элисон были как удары хлыста, каждый безжалостно рассекал воздух между ними, каждый рвал остатки доверия на клочья.
Ник не находил слов. Его плечи поникли, а в глазах мелькнула паника — он осознавал, что никакие оправдания больше не спасут его. Всё рухнуло. Больше не было "семьи", не было "прощения", был только голый, страшный факт: он предал её.
Элисон стояла, сжав кулаки так сильно, что костяшки побелели. Она дрожала от гнева, но всё ещё держалась. Она не позволила слезам вырваться наружу. Её гордость была последним бастионом, который она была готова защищать до конца.
Внезапно из коридора раздался громкий голос мамы:
Внезапно тишину разорвал знакомый, тёплый голос:
— Дети, я вернулась!
Из коридора донёсся шум открывающейся двери, и через мгновение на кухне появилась мама — лёгкая, как всегда энергичная. Она поставила пакеты на стол, и её улыбка озарила комнату, словно солнце сквозь плотные тучи. Но стоило ей почувствовать, как воздух натянут от напряжения, как её лицо тут же потускнело.
— Почему такая ранняя суета? Что случилось? — спросила она настороженно, обводя взглядом замерших в немой сцене Элисон и Ника.
Элисон стояла, сжав руки в кулаки, её плечи были напряжены, а в глазах бушевала буря эмоций, которую она пыталась скрыть. Она бросила на брата короткий, колючий взгляд — взгляд, полным молчаливого укора, в котором таилась вся её обида.
Мама, заметив, как дочь отводит глаза, подошла ближе и осторожно взяла Элисон за руку. Её прикосновение было тёплым, заботливым, словно она пыталась силой любви сдержать надвигающуюся грозу.