Краем глаза Элисон увидела, как трое громил, словно псы, выскочили из-за колонн, направляясь к ней. Этот взгляд — короткий, панический — вырвал её из ступора. Она развернулась и сорвалась с места, так быстро, будто землю под её ногами заменили раскалённые угли. В груди колотился гром, дыхание распадалось на короткие обжигающие вздохи.
И вдруг — адский треск выстрелов разорвал воздух.
Элисон вскрикнула и инстинктивно закрыла голову руками.
Звук был настолько близко, что отдавался внутри черепа.
— LAPD! Оружие на пол! Всем стоять! — прорезал пространство жёсткий, командный голос.
В проём двери ворвались люди в чёрной тактической форме — SWAT LAPD, как буря, как последняя линия между кошмаром и реальностью. Их движения были быстрыми, точными, отточенными, как у людей, для которых смерть — не теория.
Элисон обернулась как раз в тот миг, когда Джеймс, тяжело дыша, рванулся вверх, оттолкнув Уилла локтем. Он попытался прорваться к лестнице, пальцы всё ещё судорожно держали пистолет. Он стрелял вслепую, в панике, в ярости — но в ответ в воздух впились новые, более точные выстрелы.
Металл лестничных перил зазвенел, и Джеймс глухо выругался. Следующий выстрел заставил его тело дёрнуться — и он рухнул вниз, со скрежетом соскальзывая по ступеням, оставляя на них размазывающуюся кровь.
Мир застыл.
А затем Элисон увидела его.
Уилл.
Он лежал на полу, неподвижный, как будто весь шум перестал касаться его. Рубашка, белая как свежий снег, медленно наполнялась алым. Кровь лилась тонкой полоской из уголка его губ, а тело казалось слишком тяжёлым, чтобы совладать даже с дыханием.
Элисон бросилась к нему, упав на колени, так резко, что не почувствовала боли. Её пальцы дрожали, когда она переворачивала его на себя, и мир вокруг стал мутным, потеряв форму.
— Уилл… Уилл, пожалуйста… слышишь?.. — её голос превратился в хриплый шёпот, срывающийся на рыдания.
Она прижимала ладони к ране, но кровь продолжала просачиваться сквозь пальцы, обжигая кожу своим теплом — теплом, которое умирало.
— Прошу… не оставляй меня… не смей… слышишь?.. — её слова ломались, будто сердце говорило вместо неё.
Она накрыла его руку своей — тонкой, дрожащей, отчаянной — будто могла удержать им жизнь.
Никто в этот момент не подходил ближе.
Никто не смел нарушить этот хрупкий мост между живым и уходящим.
Даже время боялось.
И только её слёзы падали ему на грудь — горячие, как молитва, которая опоздала.
— Элисон! Уилл! — среди хаоса, звона металла, криков и тяжёлого дыхания, её слух вдруг прорезал знакомый голос.
Не галлюцинация.
Не память.
Реальность.
Через секунду рядом с ней опустился на колени Роберт — не деловой, уверенный и собранный, каким она привыкла его видеть, не тот, кто распоряжается людьми и судьбами. Сейчас он выглядел сломленным, бледным, будто вся кровь разом покинула его тело.
В его глазах отражалась не просто тревога — паника мужчины, который понимает цену происходящему.
— Сделай что-нибудь! Прошу тебя, пожалуйста, сделай хоть что-нибудь! — сорвалось у Элисон, голос превратился в истерический, срывающийся, почти детский крик. Казалось, связки вот-вот лопнут, но она не могла остановиться.
Роберт ничего не ответил.
Он уже действовал.
Его руки — уверенные, но при этом дрожащие — осторожно коснулись шеи Уилла. Он задержал дыхание. Секунда… две… три…
Слишком долго.
Слишком страшно.
Его лицо напряглось, губы едва заметно дрогнули. Он прикрыл глаза ровно на мгновение — как тот, кто услышал вердикт раньше, чем произнёс его вслух.
Он посмотрел на Элисон и едва слышно выдохнул:
— Пульс… слабее, чем должен быть. Очень слабый. Мы его… теряем.
Эти слова не прозвучали громко — в них не было ни приговора, ни надежды.
Это была правда, от которой леденеют кости.
Мир вокруг Элисон исчез.
Его больше не было — ни людей, ни стен, ни звуков.
Осталось только он.
Она плавно опустилась к нему, словно ноги перестали быть частью её тела, и уткнулась лбом в его грудь. Его рубашка была тёплой от крови — и эта теплоту она чувствовала кожей, как последний признак жизни.
— Нет… нет, нет, нет… Уилл… пожалуйста… только не так… не сейчас… — ее слова рвались наружу, как будто что-то душило её горло изнутри.
Она взяла его лицо в ладони — такие холодные, что её собственные стали казаться огнём.
Большие пальцы дрожали, когда она нежно вытерла кровь у его губ.
Каждое её прикосновение было не движением — молитвой.
— Слышишь меня?.. Уилл… пожалуйста… я здесь… я с тобой… Я люблю тебя… слышишь? — слова рвались с паузами, словно каждое давалось ценой нового разрыва её сердца. — Не бросай нас… не смей… ты обещал… ты не можешь оставить нас…