Её губы дрогнули, и на секунду казалось, что она снова начнёт плакать — но слёзы не вышли.
Мать вздохнула — тяжело, почти незаметно, будто позволила себе роскошь слабости лишь на долю секунды.
— Уилл сильный, — сказала она с такой уверенностью, которая могла заставить поверить даже в чудо.
Элисон прикрыла глаза, вдыхая коротко и неровно.
— Я просто должна быть здесь… — прошептала она. — Если я уйду, и… его не станет… я никогда себе этого не прощу.
И в этих словах была вся её жизнь.
Саманта не спорила. Она просто обняла Элисон — крепко, осторожно, будто боялась сломать её взглядом. В этом объятии не было слов, только безмолвное обещание: «Я здесь. Ты не одна.»
Но мир, казалось, не слышал их. Он продолжал крутиться где-то далеко за пределами их боли.
Элисон едва держалась — измученное тело предательски кивало в короткий провал сна, но даже во сне она вскакивала — сердце дергалось в груди, будто зная, что где-то за дверью может оборваться чужое.
И вдруг…
тишину разрезал новый шум.
Резкие шаги. Лязг металла. Сухие команды.
Эти звуки были иными — от них веяло паникой.
Элисон рывком подняла голову, словно из ледяной воды. Она сразу поняла: что-то случилось.
Не спрашивая разрешения, она поднялась — ноги моментально ослабли, но страх двинул её вперёд, как удар током.
— Что происходит? — спросила она, и голос сорвался на шёпот, но глаза уже блуждали в поисках подтверждения.
Саманта попыталась удержать её мягкостью, но голос дрогнул:
— Элисон, пожалуйста… тебе нельзя волноваться так… в твоём положении это опасно…
Она не слышала.
Не могла.
Взгляд метнулся к Хелен — та сидела, не шевелясь, сжав в руках белый платок так сильно, что костяшки побелели. Рядом стоял Роберт, словно мужчина, стоящий на краю утёса и не знающий: прыгать или молиться.
— Скажите, что происходит! — голос Элисон сорвался на крик. — Почему все бегут? Почему никто не отвечает?!
И тишина…
Та самая тишина, от которой хочется биться головой в стену.
Её дыхание сбилось, а имя само сорвалось с губ:
— …Уилл?
Она рванулась к двери, но чьи-то сильные руки резко остановили её.
Ник.
— Элисон, стой! — прохрипел он.
— Отпусти! Я должна к нему! Я должна быть там! — Она рвалась из его рук, как раненое животное, забыв о боли, страхе и себе.
— Ты не можешь туда войти! — Ник сжал её крепче. — Там работают врачи. Если ты войдёшь — ты им помешаешь!
— Он умирает! Я знаю! Что с ним?! Скажи! — её голос сорвал кожу с его сердца.
Ник задержал взгляд на её лице ровно секунду — и этого хватило.
Он выдохнул.
— Его сердце снова остановилось… — сказал он одними губами. — …они пытаются вернуть его.
Мир исчез.
Звук. Тело. Пол. Свет.
Всё.
Элисон рухнула на колени, как будто земля под ней разбилась. Руки бессильно соскользнули вниз, пальцы впились в ткань своей одежды, и дыхание сорвалось, превращаясь в беззвучный вопль.
— Нет… нет… нет… — шептала она, словно заклинание, которое могло изменить реальность.
Ник снова попытался поднять её, но она оттолкнула его, будто он был стеной между ней и последней надеждой.
В этот момент тяжёлая дверь реанимации с глухим скрипом открылась.
И всё замерло.
По коридору медленно выкатили каталку, накрытую белоснежной простынёй до самого подбородка лежащего под ней человека. Свет ламп отражался от белой ткани так ярко, будто хотел подчеркнуть эту страшную чистоту.
Врач шёл рядом — лицо тёмное, неподвижное, как камень, и в глазах было то, что знают только те, кто видел смерть ближе всех.
Элисон не дышала.
Ник не моргал.
Саманта закрыла рот рукой.
Роберт застыл, будто лишился движений.
А Хелен — как будто перестала быть человеком.
Она медленно поднялась, затем — шаг, ещё один… и упала перед каталкой на колени, сорвавшись на крик:
— Боже… нет… Уилл!!!
Её голос разорвал коридор так, как рвут ткань руками — безжалостно, хрипло, необратимо.
И белая простыня стала страшнее, чем сама смерть.
Элисон вырвалась из рук брата так резко, будто спасалась от удушья. Она даже не осознавала, что бежит — её тело двигалось само, ведомое единственным инстинктом: быть рядом с ним, пока не поздно.
Она вцепилась в край простыни пальцами, белыми от напряжения, и сорвала её, как будто рвала цепь между жизнью и смертью. На секунду воздух вокруг словно перестал существовать — в коридоре стало настолько тихо, что можно было услышать, как собственное сердце ломается внутри груди.
Это был он.