Её плач растворился в тишине палаты —
и только экран монитора продолжал отсчитывать секунды,
которые у неё, возможно, были последними с ним — в этом мире.
Плач Элисон постепенно стих, но его эхо ещё долго вибрировало под потолком, будто стены палаты сами впитывали её отчаяние. Казалось, что слова, шёпотом сорвавшиеся с её губ, не исчезали — они зависали в воздухе, тяжёлые, как неразрешённая молитва.
Тихий щелчок дверной ручки нарушил эту вязкую тишину. Элисон подняла голову, инстинктивно вытирая слёзы тыльной стороной ладони, словно пытаясь спрятать собственную рану. В палату вошла молодая медсестра — хрупкая, в ослепительно белом халате, с высокой аккуратной причёской и румянцем, выдававшим лёгкую неловкость. В руках она держала большой букет свежих пионов — густых, пышных, насыщенно-розовых. Их тёплый, сладковатый аромат мгновенно прорезал стерильный антисептический воздух, странно контрастируя с холодным мерцанием медицинских мониторов.
— Простите, что потревожила вас, мисс Миллер, — осторожно произнесла она, словно боялась громким словом разрушить хрупкий остаток мира, который Элисон держала внутри себя. — Я… принесла цветы.
Элисон медленно поднялась, переводя взгляд с медсестры на букет. Эти живые, дышащие цветы выглядели почти вызывающе рядом с неподвижным телом Уилла, словно кто-то пытался напомнить о жизни, которая сейчас находилась на расстоянии вздоха — и всё же бесконечно далеко.
— От кого? — спросила она глухим, иссушенным голосом.
Медсестра поставила букет в новую стеклянную вазу, поправляя распустившиеся лепестки, будто стараясь придать красоте идеальную форму.
— Девушка приносила, — ответила она после короткой паузы. — Не стала заходить, только попросила передать от неё.
Внутри Элисон будто щёлкнуло — что-то напряжённо, интуитивно.
Каждая клеточка её тела напряглась — как перед разрядом.
— Какая девушка? — спросила она, голос стал более жёстким, чем она ожидала.
Медсестра задумалась, вспоминая.
— Высокая. Стройная. Длинные чёрные волосы… И… знаете… красивая. Очень. Но… — она нахмурилась, — глаза были печальными. И чем-то… испуганными, что ли.
Имя ещё не прозвучало, но в груди Элисон уже холодно скрутило.
Лилиан.
— Останьтесь с ним… пожалуйста, — тихо, но твёрдо сказала Элисон, даже не дожидаясь ответа. — Я ненадолго.
Она вышла из палаты, закрыв дверь почти бесшумно.
Но тишина внутри неё уже взорвалась тревогой.
Лестничный пролёт вёл в просторный холл, наполненный хаотичной жизнью больницы: пациенты в креслах-каталках, торопливые врачи, тихие разговоры, шелест бумаг, шорох шагов… Всё это звучало отдельно от неё, словно мир двигался в другом измерении.
Она искала глазами только один силуэт.
Его не было.
Стиснув зубы, она вышла на улицу.
Лос-Анджелес встретил её резким ветром с океана — прохладным для осеннего вечера, но всё ещё тёплым по-калифорнийски. Воздух пах солью, влажным асфальтом и выхлопом от проезжающих машин. Вдали сверкали огни города, а над больничной парковкой протягивались тяжелые сизые облака — будто небо собиралось заплакать вместо неё.
И тут она увидела — возле ряда автомобилей.
Стройная тёмная фигура стояла рядом с блестящей машиной бизнес-класса.
Силуэт, профиль, осанка… невозможно было ошибиться.
— Лилиан! — сорвалось у Элисон. — Подожди!
Женщина замерла. Рука, уже касавшаяся дверной ручки, застыла в воздухе.
Она медленно обернулась.
Ветер трепал её длинные густые чёрные волосы, ткань её платья плотно облекала тонкую фигуру. На лице — ни слезы, ни истерики, ни вспышки злости. Только странное, печальное спокойствие, похожее на затишье между бурями. В её взгляде отражался целый мир — потерянный, надломленный, но всё ещё живой.
Вздох — и они остались стоять друг напротив друга,
словно две тени,
оставшиеся после одного и того же пламени.
— Что тебе нужно, Элисон? — голос Лилиан прозвучал сухо, словно слова царапали горло изнутри. Она стояла напряжённая, будто ожидая удара, и не поднимала взгляд — словно боялась, что в глазах Элисон увидит собственное отражение, полное вины.
Элисон медленно подошла ближе, но остановилась на безопасной дистанции, где их тени не пересекались. Она говорила ровно, хотя внутри всё кипело от боли и не высказанных вопросов:
— Как насчёт пары минут? Мы могли бы выпить кофе… поговорить.
Её голос звучал мягко, но настойчиво — в нём слышалось не предложение, а необходимость.
Лилиан медленно подняла глаза. В её взгляде холод блеснул, как осколок стекла, но под ним скрывалось что-то болезненно живое, ранимое.