— Джеймс хотел убить Уилла. Он хотел забрать у него всё… и жизнь тоже. Но всё вышло наоборот. Он погиб сам.
Она закрыла глаза на секунду, и в памяти вспыхнуло то, что так долго не давало ей спать.
— Я помню его взгляд, — тихо произнесла она, будто разговаривала не с Лилиан, а с прошлым. — В тот момент, когда он понял, что выхода больше нет. Он пытался сбежать, пока спецназ и Роберт штурмовали здание. Он был как зверь, загнанный в угол. Глаза пустые, но с отчаянным желанием жить. И когда прозвучали выстрелы… когда он сорвался с лестницы… всё закончилось за секунды. Слишком быстро и… слишком бессмысленно.
Лилиан вскинула руку к губам, чтобы заглушить тихий, рвущийся всхлип. Слёзы снова наполнили её глаза — уже не истеричные, а тихие, взрослые, уставшие.
— Это была его вина, — прошептала она, почти молитвенно. — Но мне всё равно… жаль. Всех нас. И его тоже.
Наступило молчание — тяжёлое, как накануне грозы, но странно очищающее. В нём было больше смысла, чем в любом длинном диалоге.
Элисон первой нарушила тишину. Её голос стал ровным, почти философским:
— Некоторые трагедии — не цепочка случайностей. Они — итог чужих решений. Мы не могли изменить то, что произошло. Теперь это часть нашей жизни, какой бы горькой она ни была.
Лилиан слушала, едва дыша, словно каждое слово было приговором и спасением одновременно. Потом медленно подняла взгляд, уже без попыток защиты.
— Я правда надеюсь, что Уилл выкарабкается, — произнесла она едва слышно. — Завтра я улетаю в Лондон. Мне нужно… начать сначала. Сжечь мосты, пока они не сожгли меня. Я хотела попрощаться лично, но… не смогла зайти в палату. Я всё ещё люблю его, Элисон. Но видеть его таким… для меня хуже смерти.
Её голос угас, как свеча на ветру.
Элисон заметила, как уголки губ Лилиан дрогнули в невесомой, горькой улыбке, и та медленно сделала шаг назад, открывая дверцу машины. На ней была чёрная облегающая майка под тонкой кожаной курткой и тёмные джинсы, а длинные волосы слегка растрепал ветер, принёсший издалека запах мокрого асфальта и солёного океана.
— Ещё раз прости меня… если когда-нибудь сможешь, — произнесла Лилиан глухо, почти шёпотом. — Прощай, Элисон.
Дверь автомобиля закрылась с мягким, но болезненно финальным щелчком. Мотор тихо заурчал, и черная иномарка медленно тронулась, катясь по влажному от недавнего дождя асфальту. Красные огни стоп-сигналов постепенно удалялись, пока не растворились где-то между дорожными линиями и силуэтами пальм, дрожащих под лёгким вечерним ветром.
Элисон осталась стоять неподвижно, будто ноги приросли к земле. Тонкая хлопковая футболка не спасала от прохладного воздуха, который лишь усиливал её внутреннюю пустоту. Пальцы сами сжались в кулак, а внутри медленно разливалось странное чувство — не облегчение, но первая, едва заметная трещина в тяжёлом камне, который давил ей на сердце.
— Надеюсь… однажды ты тоже найдёшь человека, который полюбит тебя честно, — прошептала она, словно отправляя слова не Лилиан, а в вечерний воздух Лос-Анджелеса, где они сразу растворились в тумане и неоновых отблесках.
В этот момент позади прозвучал знакомый голос:
— Элисон!
Она вздрогнула и обернулась. К ней быстрым шагом направлялся Роберт — безупречный, как всегда. На нём была белая футболка под чёрной лёгкой бомбер-курткой, джинсы и кроссовки. В его руке — два бумажных стакана с кофе.
— Привет, — сказала она едва слышно, стараясь выровнять дыхание.
— Как ты? — Он остановился рядом, внимательно изучая её взгляд. — Я заглянул к Уиллу… и решил, что тебе точно нужно что-то тёплое. Латте на кокосовом молоке — ты ведь вроде такой пьёшь?
Он попытался улыбнуться легко и по-доброму, и это получилось — почти как раньше, когда мир был проще.
Элисон кивнула, принимая стакан. Сладкий пар поднимался вверх, смешиваясь с запахом мокрого бетона и далёкого уличного кофе.
— Спасибо… Ты правда заботишься, — прошептала она, но уголки губ вздрогнули от грусти. — Хотя, если честно, о фигуре я сейчас думаю меньше всего…
Её ладонь невольно коснулась округлившегося живота под свободной футболкой.
Элисон сразу почувствовала, как что-то внутри Роберта изменилось: едва заметное напряжение скользнуло по его лицу, как тень, вернувшаяся из прошлого, и вдруг стерло с него ту почти тёплую улыбку.
— Роберт? — она осторожно вскинула взгляд, словно боялась услышать то, что может расколоть её изнутри. — Что произошло?
Он молчал секунду, потом две — будто выбирал слова, которые не ранят, но и не будут ложью. Его взгляд будто упал куда-то глубже, туда, где жили только воспоминания, от которых невозможно избавиться.