Сон накрыл её не мягко — он рухнул, как каменное одеяло, которого невозможно избежать.
Палата дышала ровно и измеренно — стук аппаратов, ровное шипение воздуха, едва различимые звуки ночного города за окном.
Лунный свет серебрил простыню, превращая всё вокруг в странное, почти потустороннее пространство, где время перестало существовать.
И вдруг — что-то изменилось.
Тонкое, хрупкое, почти невидимое движение — словно ветер прошёл по воде.
Её рука почувствовала дрожь.
Прошло мгновение — и повторилось снова.
Не спазм.
Не случайность.
Касание.
Пальцы Уилла шевельнулись.
Элисон резко распахнула глаза, будто кто-то позвал её издалека. Сердце ударило так сильно, что мир качнулся.
Она не выдохнула.
Она не моргнула.
Она видела.
Она чувствовала.
Слёзы мгновенно вернулись, но теперь это были не слёзы отчаяния — это были слёзы, в которых впервые за долгие недели теплилась надежда, похожая на живое пламя.
— Уилл? — её голос прозвучал так тихо, будто был соткан из молитвы.
Пальцы дрогнули ещё раз.
Чуть заметнее.
Элисон прижала его ладонь к своему лицу, не зная — смеяться ей, плакать или бояться.
Она поднялась, схватила телефон — не ради доказательства, а ради того, что этот миг не должен исчезнуть бесследно, как сон.
Она смотрела на его спокойное лицо, и впервые за очень долгое время её сердце билось не только от боли — но и от веры.
— Я здесь. Слышишь, Уилл? Я здесь. И ты тоже. Вернись… пожалуйста.
И ночь больше не казалась вечной.
Глава 39
В просторной гостиной, согретой теплом камина и залитой мягким осенним светом, царила удивительная тишина — та, что появляется только в домах, где привыкли много думать и редко суетиться. За широкими окнами ветер кружил охапки рыжих листьев, словно писал свою историю.
На густом ворсистом ковре сидел семилетний Уилл — удивительно сосредоточенный для ребёнка, будто каждая мысль в нём имела форму и вес. Рядом, на мягкой бархатной подушке, расположилась его няня: женщина с добрым лицом, умными глазами и бережно собранными тёмными волосами. Она держала в руках старинную книгу в тёмном, потёртом кожаном переплёте — книгу, предназначенную скорее библиотечному читальному залу, чем детской.
— «Александр, будучи ещё совсем молодым, мечтал открыть миру новые земли и пройти туда, где никто из его народа никогда не бывал. Его путь был долгим, трудным и опасным…» — читала она мягким, спокойным голосом.
Уилл слушал так, как слушают только дети с будущим лидеров: не просто слыша — вникая.
— Сколько ему было лет, когда он всё это начал? — внезапно спросил он, подперев подбородок ладонью. Голос звучал серьёзно, как у того, кто ищет смысл, а не историю.
Няня закрыла книгу ладонью, чтобы видеть его глаза.
— Он был ещё очень молод — чуть старше подростка, — ответила она с нежной улыбкой. — Но мечтать он начал гораздо раньше. Примерно в твоём возрасте.
Уилл чуть нахмурился, глядя в огонь, будто искал ответ в огненных отблесках.
— А что делает человека великим? — спросил он тихо. — То, что он идёт далеко? Или то, что его имя запоминают?
Няня улыбнулась грустно, мудро.
— Великим становится не тот, кто завоевал мир, а тот, кто смог его понять, — прошептала она. — И иногда величие — это не покорённые земли, а умение видеть глубже других.
Уилл медленно кивнул. В его глазах блеснуло что-то слишком взрослое.
— Тогда… почитай мне про тех, кто открывал, а не завоёвывал.
— С удовольствием, — ответила она, вновь раскрывая книгу на другой главе.
Её голос наполнил комнату историей о путешественниках, учёных и людях, которые шли вперёд не ради славы, а ради знания — и мальчик слушал, как будто запоминал не имена, а самую суть.
Величественная тишина комнаты, где ещё мгновение назад звучал мирный голос сказочницы и шелест страниц, резко оборвалась — дверь осторожно скользнула в сторону, пропуская в комнату тонкую фигурку служанки. Она была одета безупречно: чёрное платье, белоснежный передник, гладко уложенные волосы. Девушка держала руки перед собой, будто боялась потревожить воздух.
— Прошу прощения, — произнесла она тихо, почти шёпотом, будто извиняясь за сам факт своего существования. — Маленькому мистеру Уиллу нужно спуститься к ужину… по приказу его отца. Он просил подготовить мальчика — у нас сегодня важные гости.
Эти слова прозвучали непривычно тяжело. Воздух в комнате словно стал гуще, и даже огонь в камине треснул громче, будто тоже почувствовал надвигающуюся перемену.
Уилл, ещё секунду назад поглощённый книгой и мечтой о великих открытиях, поднял взгляд, слегка нахмурившись.