— Какие гости? — спросил он глухо, будто предчувствуя ответ, который не хотел знать.
Для Уилла дом всегда был крепостью: местом, которое отец оберегал от чужих. Поэтому сама мысль о гостях звучала тревожно.
Няня чуть раскрыла рот, будто хотела ответить, но не успела — громкие уверенные шаги каблуков разорвали пространство.
В комнату вошла бабушка.
Она была такой, что сама своим появлением могла изменить температуру воздуха. Высокая, прямая, в строгом темном платье, с безупречной причёской из серебристых волос. На её лице не было ни тени тепла; оно выглядело как мрамор, которому холодно, но который никогда не дрогнет.
— Уилл, — произнесла она, как приказ, а не как имя. — Если твой отец велел тебе спуститься, ты обязан исполнить. Вопросы — ниже достоинства.
Мальчик медленно поднялся. Его плечи, ещё маленькие и хрупкие, будто уже знали, что такое груз. Он посмотрел бабушке прямо в глаза — с детской смелостью, которая позже станет железной чертой его характера.
— Тогда скажите мне, — его голос звучал ровно, но внутри бушевало беспокойство, — кто они? Эти гости?
Бабушка приблизилась к нему. Она стояла слишком близко, как человек, который привык нависать, принуждать, подавлять одним только присутствием. На миг в её взгляде мелькнуло что-то похожее на сомнение — или это просто показалось из-за переливающегося света камина.
— Сегодня ты познакомишься со своей новой мачехой, — произнесла она так, будто объявляла результат сделки.
Тишина стала ледяной.
— Что?.. — голос Уилла дрогнул, почти сорвавшись на шёпот. Затем мальчик резко отступил, как от удара, которого никто не наносил рукой, но который попал прямо в сердце.
Няня мгновенно встала и положила руки ему на плечи — нежно, тихо, так, как делают только те, кто любит.
Бабушка же лишь слегка приподняла подбородок.
В её голосе не было злости — но было хуже: презрение, завёрнутое в уверенность.
— Твой отец давно нуждается в достойной женщине рядом, — сказала она холодно. — Этого бы не требовалось, если бы твоя мать не оказалась слабой и непригодной.
Слова резанули, будто стекло по коже.
Мальчик заморгал, но слёзы не пролились — пока нет.
Его дыхание стало резким, будто в груди стоял узел огня.
— Не смей… — прошептал он. — Не смей говорить так о моей маме.
— Твоя мать бросила вас обоих, — продолжила бабушка, словно вынося приговор. — А твой отец делает всё, чтобы восстановить порядок и дать тебе семью. Настоящую. Благодарить нужно, а не спорить.
Тогда Уилл закричал. Не истерично, не по-детски — яростно, как человек, у которого забрали последнее право.
— Я не хочу другую мать! Никогда! — он ударил кулаком по своему сердцу. — Это моё решение, а не его!
Бабушка уже раскрыла рот, но мальчик её не услышал — он сорвался с места и побежал к двери так стремительно, как будто за ним гналась сама судьба.
— УИЛЛ! ВЕРНИСЬ НЕМЕДЛЕННО! — её голос преследовал его, как хлыст.
Уилл вылетел из комнаты, захлопнув дверь с такой яростью, что резкий удар разнёсся эхом по всему коридору, заставив тонкие рамы картин дрогнуть. Его шаги быстро перешли в бег — тяжёлые удары подошв по мраморным ступеням звучали, как гул барабанов перед бурей. Он перепрыгивал ступени на бегу, почти не чувствуя под собой пола, будто его тело двигалось быстрее, чем сознание.
Горло сдавило горячим узлом, дышать стало больно, словно воздух резал изнутри. Слёзы застилали глазной горизонт, превращая всё вокруг в размытые пятна.
Он помнил.
Он слишком хорошо помнил — и именно это было самым мучительным.
Ему было шесть. Маленький, доверчивый, с широко распахнутыми глазами, ещё не знакомыми с предательством. Он помнил её руки — тёплые, живые, пахнущие чем-то успокаивающим, как вечернее молоко с мёдом. Помнил её тонкие пальцы, мягко приглаживающие торчащие пряди у его висков, прежде чем накрывала ночь. Помнил запах — смесь лаванды и ванили, аромат безопасности, в который он вдыхал детское счастье.
Он помнил её голос.
Тёплый.
Спокойный.
Тот, под который исчезали грозы.
Он тогда не знал, что та колыбельная станет последней.
Когда она ушла, взрослые говорили шёпотом.
Ему не объяснили.
Ему не дали права знать.
«Её больше нет.»
Но куда? Почему? Где её обещание — всегда рядом?