— Привет, Уилл, — сказала она мягким, напевным голосом, делая шаг ближе. — Мы познакомимся чуть раньше ужина. Хотя… думаю, так даже честнее.
Она присела на корточки, чтобы оказаться с ним на одном уровне, и её платье тихо зашелестело, словно шелковые листья. Глаза её были яркие — но не тёплые. Наблюдающие. Изучающие.
— Уилл, прояви воспитанность и поздоровайся с Мэри, — произнёс мистер Гарри, убирая с лица улыбку. Тон стал строгим, но сдержанным — тоном человека, привыкшего давать указания.
Сердце Уилла стукнуло в груди — резко, почти больно. Он медленно вдохнул, но взгляд остался тяжёлым, неподвижным.
— Она мне не нужна, — выдохнул он тихо, но отчётливо, словно поставил подпись под своим приговором.
Повисла тишина — густая и почти осязаемая.
Вежливость потрескалась, как тонкий лёд.
Улыбка Мэри дрогнула едва заметно, как будто её подрезали изнутри. Но уже в следующую секунду она выпрямилась, вернув себе безупречную осанку и глянцевую маску.
— Ничего страшного, милый, — произнесла она сладким, чуть приторным голосом, поглаживая дорогой браслет на запястье. — Ты просто ещё не знаешь меня. Уверена, со временем всё изменится.
Уилл не ответил. Он просто смотрел — холодно, настороженно, слишком взрослым взглядом для ребёнка его возраста.
В его глазах было не капризное детское упрямство — там была боль, утрата, ревность, и что-то ещё… то, что позже, много лет спустя, станет характером мужчины, не прощающего никому обмана.
А рядом стоял Джеймс — уже не просто мальчишка в дорогой рубашке.
Он наблюдал.
С интересом.
С азартом.
С предвкушением.
Никто из взрослых это не заметил.
Но в тот момент в доме родилась война, которая продлится годами.
***
Прошло несколько недель, и тягостная холодность, лежавшая между Уиллом и Джеймсом в день их знакомства, начала незаметно рассыпаться на мелкие осколки. Это не было похоже на обычную детскую дружбу — скорее, на негласный союз двух одиночек, которых судьба, будто в насмешку, поселила под одной крышей. Их связывали не родственные узы, а одинаковая внутреняя ранимость, спрятанная глубоко под масками упрямства и гордости.
Поначалу их общение больше напоминало поединки, чем попытки подружиться. Джеймс, будучи старше и физически крепче, принимал это за свое врождённое преимущество и постоянно стремился доказать своё превосходство. Уилл же, несмотря на младший возраст, обладал редкой для ребёнка внутренней стойкостью и острым умом, благодаря чему никогда и ни в чём не собирался уступать новому сопернику.
Они соревновались буквально во всём:
кто быстрее пробежит садовую аллею,
кто первым доберётся до ветвей старого дуба,
кто сможет отпарировать колкую фразу дворецкого так, чтобы тот даже не понял, что его только что обыграли.
Но за всем этим соревнованием скрывалось больше, чем желание победить — оба искали признание, которое ни один из них не получал от взрослых.
И однажды, во время очередного «соревнования», их детская игра превратилась в момент, который навсегда закрепил их связь.
Они решили пробраться туда, куда даже прислуга старалась не ходить без надобности — в заброшенную часть сада за старой, перекосившейся изгородью. Там всё давно заросло сумрачными кустами, а в центре стоял забытый, покрытый трещинами фонтан, похожий на каменный саркофаг. Для взрослых это место было неприглядным, но для мальчиков — некоронованным троном свободы.
— Я первый, — выкрикнул Джеймс, легко перемахивая через изгородь, точно беглец, ловко уходящий через границу.
— Это мы ещё посмотрим! — выкрикнул Уилл и прыгнул следом.
Но едва они ступили на мягкую землю той части сада, как путь им преградили двое мальчишек постарше — местные сорванцы, которые давно считали этот уголок своей территорией.
— Ну-ка глянь, — произнёс один из них с кривой ухмылкой, вперив взгляд в Джеймса. — Новый птенчик из богатого гнезда. Чего сюда пришли, а, наследнички?
Джеймс замер и сделал шаг назад — впервые его уверенность дала трещину.
— Это не ваше место, — твёрдо сказал он, но в голосе дрогнула тень неуверенности.
— А вот это уже наше дело, — грубо рассмеялся второй, подходя ближе. — И, кажется, вам пора проваливать.
Уилл шагнул вперёд так резко, будто его что-то подтолкнуло изнутри. Он уже не был испуганным ребёнком — в его взгляде что-то вспыхнуло, стальное, взрослое, недопустимое для семилетних глаз.
— Они в моём доме, — произнес он ровно, почти ледяным голосом. — И если вы не уйдёте, вам это не понравится.
— Серьёзно? — хмыкнул один из сорванцов. — Ты кто ему, нянька?
Уилл не мигая посмотрел ему прямо в глаза.