***
Тёплый свет бра из матового стекла мягко отражался от мраморной плитки, делая просторную ванную похожей на импровизированный лазарет. На полу лежало открытое полотенце, рядом — аптечка, перевязочные материалы, ватные тампоны, запачканные алыми следами, и металлическая миска с ледяной водой.
Джеймс сидел на высокой табуретке, откинувшись затылком к холодной стене: левая скула вздулась, под глазом темнел свежий синяк, губа была рассечена, а бровь — в крови. В руках он держал ледяной компресс, но сжимал его так нерешительно, будто не мог выбрать, что хуже — холод или боль.
Перед ним стоял Уилл, сосредоточенный, терпеливый, почти врачебно-спокойный, с одной рукавицей сверху засученной, чтобы не запачкать одежду. Он работал уверенно, и взгляд его был не детским — серьёзным, собранным, взрослым.
— Сиди ровно, — сказал Уилл, обрабатывая рассечённую бровь антисептиком. — Если будешь дёргаться, я обработаю сильнее — и сделаю это совершенно случайно.
— Господи, ты садист, — простонал Джеймс, морщась так, что компресс едва не вылетел из рук. — Можно было просто оставить меня умирать где-нибудь в углу. Это было бы гуманнее.
Уилл хмыкнул, не подняв глаз:
— Умирать? После двух ударов? Причём один тебе поставил парень, который весит меньше школьного рюкзака? Джеймс, перестань драматизировать.
— Ты просто не видел второго, — пробурчал тот, закрыв один глаз. — Мужик был как носорог. Он дышал как трактор, я клянусь.
— И всё равно стратегически отступил, да? — усмехнулся Уилл, заматывая бинт слишком усердно.
— Стратегически перегруппировался, — поправил Джеймс, но, взглянув на отражение в зеркале, замер. — Подожди… что это?
Он ткнул пальцем в гигантский белый кокон на своём лбу.
Уилл серьёзно кивнул:
— Это называется легендарный боевой трофей. Пусть все знают, как ты геройствовал.
Джеймс только покачал головой, но уголки губ дрогнули — он не выдержал и едва-заметно улыбнулся.
Тишина на секунду стала мягче, тяжелее. Лёд потрескивал в компрессе.
Потом, уже тише, почти шёпотом, Джеймс произнёс:
— Спасибо… что не бросил меня там.
Он впервые не шутил.
— Я видел, как ты стоял в конце двора. Они бы не остановились, если бы ты не отвлёк их.
Уилл поднял глаза и сделал вид, что безразличен:
— Я просто крикнул им, что идёт учитель. Паника была гарантирована.
Джеймс тихо рассмеялся — сразу поморщившись от боли.
— Гений… вот просто гений. Военный тактик будущего.
— А ты — самый необучаемый солдат, — ответил Уилл, убирая очередной тампон. — В следующий раз не лезь в драку из-за меня.
Джеймс медленно покачал головой — с усталой, но искренней улыбкой:
— Для братьев нет “в следующий раз”.
Они всегда лезут в драку, даже если это глупо.
Уилл на секунду задержал взгляд — без пафоса, без слёз, без излишней чувствительности. Только понимание.
— Тогда запомни, — сказал он спокойно, — я прикрою твою спину, если ты снова решишь играть в героя.
Джеймс протянул руку и слегка взъерошил его волосы.
— И ты запомни: мы — не просто соседи по дому. Мы — семья.
Уилл усмехнулся:
— Только, чёрт возьми, не улыбайся больше — у тебя швы разойдутся.
— О боже, пощади, — простонал Джеймс, когда Уилл достал ещё один пластырь. — Доктор, я сдаюсь!
Смех их разлетелся по кафельной комнате — не громкий, но настоящий, тот самый, который слышен только между теми, кого не надо убеждать, что они важны друг другу.
***
Пыльный, полутёмный зал старого складского комплекса будто сжимался вокруг, давя на сознание тяжёлым, влажным воздухом. Потолочные балки, заржавленные и почерневшие от времени, скрипели от порывов ветра, а где-то в глубине медленно, мучительно падали капли воды — равномерно, обречённо, как отсчёт времени перед казнью.
Уилл стоял в самом центре бетонного пространства, тяжело дыша, будто после затяжного забега. Костяшки его кулаков были разбиты, кровь тонкими дорожками стекала по пальцам и капала на пол, оставляя на серой пыли мокрые, страшно красные пятна. Лицо горело от ярости и потрясения, но глаза оставались ясными — он хотел понимать, а не просто ненавидеть.
В нескольких метрах от него, опираясь плечом на колонну, стоял Джеймс.
Когда-то — брат.
Теперь — незнакомец с лицом из прошлого.
Его карие глаза были холодными и пустыми, как будто всё человеческое в нём давно выгорело. На губах застыла тонкая, почти лениво-презрительная улыбка — улыбка человека, который считает себя победителем ещё до того, как прозвучал финальный выстрел.