Снаружи — размытые силуэты пальм, приглушённые витрины, огни, отражающиеся хрупкими разводами на стекле. Дождь то усиливался, то стихал, ударяясь о крышу мелким барабанным ритмом — как будто город шептал что-то важное, но очень далёкое.
Элисон прижала ладонь к животу и закрыла глаза.
Внутри всё медленно превращалось в один непрерывный пульс — тревожный, частый, бесконечно одинокий.
Впереди её ждал дом.
Но в мыслях — оставалась лишь больничная палата.
***
В палате царил густой, тревожный сумрак — тот самый, что бывает не ночью, а в ожидании. Лишь узкая полоска теплого света от ночника у изголовья разрывала тьму, мягко освещая лицо Уилла. Комната пахла стерильностью, металлом и чем-то едва уловимо лекарственным. Аппараты, ровно отсчитывающие жизнь пациента, звучали как метроном, напоминавший: время здесь идёт иначе.
Когда дверь тихо щёлкнула, впуская Роберта, воздух будто дрогнул. Мужчина остановился на пороге, позволив глазам привыкнуть к полутьме. Уилла трудно было узнать: глубоко осунувшиеся черты, болезненная бледность, лёгкая щетина, которую никто не рисковал сбривать, и взгляд… нет, не взгляд — пустота, открытая миру, но не видящая его.
Хелен сидела рядом, почти не дыша, сгорбившись, как человек, которому мир внезапно стал слишком тяжел. Её пальцы перебирали край тонкого больничного одеяла — медленно, машинально, чтобы не сорваться. Она не услышала Роберта сразу — так глубоко была погружена в наблюдение за едва заметными движениями своего сына.
— Как он? — тихо спросил Роберт, подходя ближе, будто боялся потревожить хрупкий воздух вокруг кровати.
Хелен вздрогнула, словно вернувшись из далёкой, невидимой реальности. На секунду она просто смотрела на мужчину — глаза темные, потухшие, недосып впитался в кожу, как неотмываемое пятно. Затем тихо выдохнула:
— Доктор сказал, что угрозы его жизни больше нет. Его сердце работает стабильно… — она запнулась, будто слова застряли, — но… какое-то время он не сможет самостоятельно передвигаться.
Фраза, прозвучавшая почти шёпотом, разрезала тишину острее, чем если бы была выкрикнута.
Роберт медленно опустился на соседний стул, взгляд задержался на лице друга. Уилл выглядел так, словно был не здесь — словно где-то на границе миров, откуда ещё не решился возвращаться. Его глаза были открыты, но не сфокусированы; они смотрели сквозь стены, сквозь людей, сквозь смысл.
— Меня пугает не это, — едва слышно продолжила Хелен, сжимая пальцами его холодную кисть. — Он не реагирует на меня, Роберт. Ни на голос, ни на прикосновения. Он просто… смотрит. Но не видит. — Она выдохнула рвано, как будто слова ранили её изнутри. — Там пусто. Совсем пусто… Я не узнаю сына.
Слеза тихо сорвалась с её ресниц, упав на руку Уилла.
Роберт хотел сказать что-то утешительное, но язык не слушался. Он не мог врать — не при такой боли. Поэтому лишь накрыл её ладонь своей, постаравшись передать хотя бы тепло.
Ветер за окном хлестал в стекло мокрыми ветвями, и тень деревьев ложилась на стены, как мерцающие призраки чужих мыслей. Казалось, город жил своей жизнью — с огнями, дождём и автомобильными шумами, но эта палата была отрезана от мира.
— Ты что-нибудь ела? — наконец спросил Роберт, с трудом подбирая слова, чтобы они не прозвучали упрёком.
Хелен медленно покачала головой.
— Я даже не чувствую голода. Как я могу думать о еде, когда… — её голос сорвался. — Я просто хочу снова увидеть его взгляд. Настоящий. Живой.
Её пальцы осторожно провели по щеке сына — тому самому красивому лицу, всегда уверенно светившемуся жизнью. Теперь там была только немая тишина.
Дверь палаты тихо приоткрылась, как будто кто-то боялся нарушить хрупкость момента.
— Простите, — шёпотом произнесла медсестра, — но доктор просил передать: завтра мистеру Хадсону проведут серию обследований. Вопрос касается нервной системы. Возможна консультация невролога.
В её голосе звучал профессиональный такт, но глаза выдавали беспокойство.
Хелен побледнела, но нашла в себе силы кивнуть.
— Спасибо… — только и сказала она.
Когда дверь снова закрылась, палата погрузилась в ещё более тяжёлую тишину.
— Ты сказала Элисон? — спросила Хелен, не отрывая взгляда от сына.
— Нет, — ответил Роберт. — Она дома. Её сейчас нельзя травмировать новыми подробностями. Она и так едва стоит на ногах.
Хелен закрыла глаза, попыталась сделать глубокий вдох, но тот сорвался.
— И как ей сказать, что он может… — она осеклась, — …никогда не стать прежним?