Роберт долго молчал. Потом — очень тихо, почти нежно, будто слова могли разбиться:
— Давай сначала дождёмся утра. А потом — результатов. Мы не будем хоронить надежду раньше времени.
Он встал и подошёл к окну, глядя на чёрный, мокрый город. Дождь шумел, машины проезжали, где-то вдали сигналил клаксон — жизнь шла. Только здесь она застыла, ожидая решения, которое не принадлежало ни людям, ни времени.
— Он справится, Хелен, — произнёс он, не оборачиваясь. — Потому что он — Уилл.
Но в глубине его голоса дрогнул едва заметный страх. Как шорох ветра, что слышен только ночью.
***
Элисон пыталась убедить себя, что ей нужно хотя бы на несколько часов лечь и восстановить силы — ведь об этом просили все, от врачей до Лу. Но стоило ей закрыть глаза или просто остановиться, как внутри поднималась волна паники. Ощущение бессилия душило сильнее, чем усталость.
Дом казался слишком тихим, слишком просторным и до ужаса пустым. Она ходила из комнаты в комнату, будто пыталась заполнить пустоту шагами. На кухонном столе стояла кружка с чаем — напиток остыл так давно, что стекло запотело изнутри, оставив тусклый след. Элисон даже не вспомнила, когда поставила её. Пальцы безостановочно перебирали телефон, как будто он мог в любую секунду ожить и произнести единственные важные слова: «С ним всё хорошо».
Каждый новый звук уведомления бил по сердцу, как удар. Но экран показывал всё, что угодно, кроме того, что ей нужно: скидки, «новости дня», неуместные поздравления и сообщения от тех, кто даже не подозревал, что мир для неё остановился.
Наконец она подошла к окну и распахнула шторы. За стеклом ночной Лос-Анджелес всё ещё жил — мокрые улицы отливали неоновыми бликами, редкие машины оставляли за собой светящиеся следы, а прохожие прятали лица в воротниках, спасаясь от зимнего ветра и мелкого дождя. Для них всё было по-прежнему. Для нее — нет.
Она опустилась на диван и сгорбилась, закрыв лицо ладонями. Тишина давила, превращая мысли в громкий, но бессвязный шум. Несколько минут она просто сидела так, а затем почувствовала лёгкое, тёплое прикосновение к щеке.
— Мам, ты плачешь? — голос Рэя прозвучал так тихо, что в нём можно было услышать не только детскую тревогу, но и неожиданную взрослость.
Элисон вздрогнула и подняла голову. Перед ней стоял её маленький сын — в домашних штанах, мягких носках и с растрёпанными волосами, но с серьёзным, почти взрослым выражением лица. Она тут же притянула его к себе и обняла так крепко, будто боялась, что если отпустит — потеряет и его.
— Всё хорошо, малыш, — прошептала она, вытирая слёзы ладонью. — Просто… кажется, у меня аллергия на эти цветы. — Она кивнула на букет, стоящий на столике.
Рэй медленно перевёл взгляд на бело-розовые цветы, затем поднял бровь, будто ему было всего не восемь, а как минимум двенадцать.
— Мам, эти цветы у нас уже неделю стоят, — спокойно ответил он. — И ты их нюхала сегодня утром. И вчера. Ты же знаешь, я это заметил. А аллергия не появляется просто так.
Элисон застыла, на секунду потеряв дар речи.
— Ты ведь что-то скрываешь? — спросил он уже тише. — Это из-за папы, да?
Её глаза дрогнули, но она поспешно покачала головой.
— Нет. Мы не ссорились. Просто… — она замялась, пытаясь найти слова, которые не ранят.
Но Рэй вдруг опустился рядом на диван и сказал неожиданно прямо:
— Мам, ты плохо врёшь.
Она даже не успела удивиться, как он уже вытянул телефон перед собой и показал экран.
— Всё сейчас можно узнать. Мы живём в двадцать первом веке. Дети в школах и не такое умеют. И ты сама меня учила — если хочешь правду, надо смотреть внимательно. — Он вздохнул и добавил, смягчившись: — Я просто беспокоюсь.
Элисон прикрыла глаза, в груди неприятно сжалось от того, как быстро растёт её сын. Он не по возрасту проницателен — и именно это делало разговоры с ним такими тяжёлыми.
Она провела рукой по его волосам, и на мгновение в комнате стало легче.
— Знаешь, миссис Джуд сказала, что я стал читать почти в два раза быстрее, чем раньше, — неожиданно сказал он, чуть смутившись, но глаза его сияли.
Слёзы уже не текли, но Элисон почувствовала, как внутри возникает мягкое, но глубокое тепло.
— Я горжусь тобой, мой умный мальчик, — шепнула она, поцеловав его в макушку. — Ты особенный.
Рэй лукаво улыбнулся и пожал плечами, будто это само собой разумеется.
И вдруг она поняла — в этом доверчивом, смелом, настойчивом взгляде есть кто-то ещё. Её сын был отражением того человека, за которого сейчас боролись врачи.
Та же сила.
Та же внутренняя искра.
То же упрямое стремление понять мир до конца.
Да… он определённо был похож на Уилла.
По дому внезапно раздался резкий звук дверного звонка — громкий, настойчивый, почти режущий по тишине. Он эхом прокатился по коридору и заставил Элисон вздрогнуть, словно её выдернули из собственных мыслей за невидимую нить.