Элисон кивнула. Её сердце стучало глухо, в ушах звенело. Тело казалось чужим, как будто в один момент перестало принадлежать ей.
— Вы упоминали, что у вас задержка... — врач наклонилась вперёд, её голос стал тише, почти сочувственным. — Это подтвердилось. Элисон, вы беременны.
Эти слова упали на неё, как камень в воду, подняв вокруг бурю. Всё в кабинете — свет, стены, воздух — вдруг отдалилось, размылось, потеряло форму.
Беременна.
Мысль вонзилась в её разум, холодная, беспощадная. Она смотрела на врача, но не слышала больше ни слова. Тёплая волна отчаяния накатила, сковала горло.
— Простите... Вы уверены? — выдохнула она еле слышно, почти шёпотом, словно от одного произнесённого вслух слова мир мог окончательно рухнуть.
Врач мягко кивнула:
— Да. Срок — примерно две недели. Но есть угроза выкидыша. Вам необходим покой и внимательное наблюдение.
Элисон словно окаменела. В горле пересохло, грудь сжалась от страха. Она пыталась дышать, но каждый вдох давался с трудом.
— Этого не может быть, — её шёпот был полон боли и неверия. Слёзы невольно потекли по щекам — горячие, горькие, непрошенные.
Перед глазами вспыхнули образы той ночи в Нью-Йорке — размытые, страшные, те, о которых она старалась забыть. И теперь они возвращались, оживая в каждом слове врача.
— Почему это происходит со мной? — едва слышно прошептала она, не в силах остановить поток слёз. Ладони прижались к лицу, словно пытались спрятать её от жестокой реальности.
Врач, казалось, хотела сказать ещё что-то ободряющее, но понимала: сейчас слова были бессильны. Элисон сидела, сжавшись в комок, потерянная и сломленная.
Беременна.
Две недели.
Угроза.
Эти слова звучали в её голове, словно удары колокола, каждый из которых резал сердце.
Она не знала, как жить дальше. Всё, что она знала сейчас, — это ужас, который заполнил её целиком, не оставляя места ни для надежды, ни для спасения.
Глава 4
Однажды Элисон казалось, что она знала, что такое страх. Потеря близких, невосполнимая пустота — вот, что она считала самым ужасным. Но теперь, сидя в прохладном кабинете врача под безжалостно ярким светом, она поняла: истинный страх был другим. Он не имел ничего общего с одиночеством. Он был куда глубже, жестче, страшнее — страх стать матерью ребёнка от мужчины, чьё имя обжигало сознание, как раскалённое клеймо.
Её пальцы вцепились в подлокотники кресла так сильно, что ногти впивались в кожу. Глаза застилал туман слёз, но Элисон даже не пыталась их вытереть — они казались единственным настоящим в этом застывшем, чужом мире. Слова врача — простые, обыденные — звучали в её голове, словно приговор: «Вы беременны. Берегите себя и малыша.»
Малыша.
Каждый нерв внутри неё сжался от боли. Малыша от него.
Грудь сжалась, дыхание стало тяжёлым и прерывистым. Паника накатывала волнами, парализуя её тело, сковывая разум. Она вспомнила ту ночь в Нью-Йорке — его взгляд, холодный и хищный; его руки, оставляющие на её коже ощущение мерзости. И теперь эта связь стала вечной.
Как жить с этим?
Как смотреть в глаза ребёнку и не видеть в нём его?
Элисон закрыла лицо руками, чувствуя, как её сотрясает дрожь. Врач продолжала что-то говорить — мягким, сочувствующим тоном, словно пытаясь затушить пожар словами. Но для неё этот голос был всего лишь далёким эхом, не способным достучаться сквозь стену ужаса.
Внутри неё бушевала буря — клокочущая, беспощадная. Всё в ней кричало о несправедливости, о боли, о страхе перед будущим, которое навязали ей против её воли.
Ей хотелось исчезнуть. Раствориться в этой белой комнате, стереть память, вырвать из себя то, что теперь росло внутри.
Но реальность была безжалостной. И страх, холодный, липкий, казалось, обвил её за горло, не собираясь отпускать.
— Элисон Миллер, вы в порядке? — голос врача прозвучал мягко, почти обволакивающе, но за этой вежливостью ясно читалась тревога.
Элисон подняла заплаканные глаза. Слёзы ещё блестели на её ресницах, а в сжатых до побелевших костяшек руках дрожал край стола. Она быстро вытерла щеки тыльной стороной ладони, будто хотела стереть вместе с ними всю слабость. В груди бурлила смесь ярости, боли и решимости. Сердце бешено колотилось, с каждым ударом напоминая ей о том, что происходит внутри.
Она с усилием вытолкнула из себя слова:
— Мне не нужен этот ребёнок! — её голос дрогнул, но был полон такой твёрдости, что воздух в кабинете словно на мгновение застыл.
Доктор напротив вздрогнула. Тёплая улыбка, только что скользившая на её лице, растаяла, уступая место серьёзности. Она откинулась на спинку кресла, взгляд её стал настороженным, но спокойным.