Сегодня, сидя у его кровати, Элисон осторожно взяла его руку в свою.
— Знаешь, ты совсем не изменился. Даже в молчании ты упрямый, — она улыбнулась, хотя голос дрогнул. — Но я жду. Я буду ждать столько, сколько нужно.
Она не надеялась на ответ, но в этот момент Уилл вдруг моргнул и слегка пошевелил губами.
Сердце Элисон замерло.
— Уилл? — она наклонилась ближе, ловя каждое движение.
Но ничего больше не последовало.
Ей, наверное, показалось. Или, может, он просто пытался сглотнуть.
Элисон сжала его руку крепче.
— Всё хорошо, я здесь, — тихо сказала она, стараясь не терять надежду.
Потому что даже если ей это только показалось, она знала — однажды он заговорит.
***
Прошли дни. Потом — недели.
Больничные коридоры сменяли друг друга, но её маршрут не менялся: дверь палаты, стул у кровати, свежие цветы — и её голос, который стал для него дыханием времени.
Элисон приходила каждый день, будто на службу — не из обязанности, а из внутреннего клятвенного долга, который никто не заставлял произносить вслух. В вазе возле его кровати ни разу не было увядших цветов — ни одного. Пусть он не реагировал, пусть не моргал в ответ, но живой мир, принесённый ею, должен был стоять здесь, рядом с ним, как проявление жизни, которая ждёт.
Она говорила обо всём — не торопясь, как будто боялась потерять смысл между строчками.
О том, как Рэй часами пропадал в библиотеке и объяснял взрослым, что «однажды он станет учёным, который докажет, что драконы — это вид, который люди просто не успели изучить».
О том, как ей внезапно среди ночи захотелось персиков, но обязательно с солью — и как она чуть не расплакалась, обнаружив, что в доме ни того, ни другого. Она смеялась, рассказывая, что если бы Уилл был рядом, он непременно нашёл бы способ раздобыть ингредиенты хоть из-под земли — и наверняка ещё и предложил бы ей страннейший гастрономический эксперимент ради собственной забавы.
Он молчал.
Но однажды молчание изменило оттенок.
Сначала она заметила, что взгляд перестал быть стеклянным — он начал жить. Не полностью, но словно кто-то внутри него сделал шаг к поверхности. Он больше не смотрел «сквозь», а иногда — «на».
А ещё однажды ей показалось, что его взгляд следил за её рукой, когда она поправляла цветы.
И вчера… когда она рассказывала про «драконью теорию Рэя», ей показалось, что уголок его губ едва заметно дрогнул — не улыбка, нет, но что-то похожее на вспенившуюся эмоцию под толщей льда.
— Уилл?.. — тогда прошептала она, боясь рушить тишину.
Но он снова застыл в неподвижной вселенной.
И всё равно — надежда сделала первый вдох.
Сегодня она пришла снова — как всегда — и тихо опустилась на стул возле кровати.
Некоторое время просто смотрела на него. Потом, как будто по старой привычке, взяла его ладонь и согрела своими пальцами.
— Знаешь… — тихо произнесла она, едва улыбнувшись, — ты остаёшься упрямым даже в молчании. Не меняешься. Но я… всё равно буду ждать. Хоть тысячу лет.
Ответа не последовало — только ровный ритм аппарата.
Но ей показалось, что его веки дрогнули чуть чаще, чем обычно.
***
Праздничный декабрь принёс Рождество.
Город сиял огнями, воздух пах корицей и хвойной смолой, кафе наполнялись смехом и ароматом горячего шоколада.
Но она шла не на праздник — она шла к нему.
В палату она принесла небольшой венок, украшенный красными лентами, и поставила на тумбочку — как символ дома, которого ему пока нельзя касаться.
— Мы с Рэем украшали ёлку, — начала она мягко, поправляя угол пледа на его ногах. — Он решил, что всё должно быть красно-золотым: «так солиднее». — Она усмехнулась. — И ещё он убедил Лору приготовить имбирное печенье… но потом заявил, что тесто вкуснее, чем готовое печенье. Представляешь?
На мгновение она замолчала, затем голос стал тише, уязвимее:
— Он ждал тебя. Серьёзно ждал. Сказал, что хочет подарить тебе свою поделку. Но я… — она закрыла глаза, будто произнесённые слова резали изнутри, — я не смогла объяснить ему правду. Сказала, что у тебя важное дело… что ты скоро придёшь сам.
Она накрыла его руку своей, почти молитвенно.
— Он нуждается в тебе. Мы оба.
Иногда ей казалось, что он слышит — по едва заметному напряжению лица, по микродвижению ресниц… но тот же каменный покой тут же возвращался, будто кто-то внутри закрывал дверь изнутри.
Доктор однажды сказал ей:
«Иногда после серьёзных травм психика запирается. Человек внутри — жив, но не может выйти наружу. В такие моменты больнее всего не телу, а душе».
Она запомнила это слово — заперся.
В один из дней, когда она вновь меняла цветы, ей вдруг захотелось пошутить. Или… проверить судьбу.