— Послушай, Уилл… — произнесла она, стоя спиной к нему. — Ты молчишь уже так долго… может, мне стоит задуматься о ком-то другом? Всё-таки скоро появится ребёнок, и рядом должен быть мужчина, который сможет быть… рядом.
Она сказала это спокойным тоном, глядя на розу, словно всё это — невинная болтовня.
Но слова не успели полностью раствориться в воздухе.
Позади раздался хриплый, но безошибочно узнаваемый голос:
— Не вздумай.
Цветок выпал из её пальцев.
Она медленно обернулась.
Уилл смотрел прямо на неё — осмысленно, резко, словно только что прорвалась дамба. Не взгляд пустой тени — взгляд хищника, проснувшегося после долгого голода.
— Я не позволю тебе быть с кем-то другим, — его голос был низким, сорванным, но уверенным, как клятва. — Того, кто приблизится, я сделаю слепым. Или хуже.
Элисон застыла.
Её колени подкосились, пальцы задрожали — потому что это был он.
Не сломленный, не потерянный, не забывший.
Его глаза больше не были пустыми.
Они — жили.
Она открыла рот, но слова застряли в горле, потому что сердце стучало так громко, будто пыталось вырваться наружу.
Её мужчина вернулся.
Но в каком виде — она не знала.
Глава 41
Уилл лежал в полулёгком положении, всё такой же бледный, ослабленный, с повязкой на руке и тенью боли на чертах лица. Но теперь главное было не в этом.
Главное — в глазах.
Там больше не было пустоты.
Там было узнаваемое, опасное, сосредоточенное пламя — то самое, что всегда заставляло её одновременно бояться и дышать глубже.
— Я сказал, — его голос прозвучал ниже, увереннее, как будто он пробовал свои связки после долгого молчания и тут же нашёл нужную интонацию, — если кто-то посмеет смотреть на тебя так, как имею право только я — я лишу его этого взгляда навсегда. Ты поняла меня, Элисон?
Он не повысил голос.
Он не сорвался.
Именно спокойствие сделало слова страшнее.
У неё перехватило дыхание — так остро, что грудь болезненно сжалась. Мир будто сузился до одного гулкого удара сердца и этого взгляда, который держал её как в стальных пальцах.
Она подошла ближе, невольно, почти тянутая его вниманием, и присела на край кровати, боясь, что ноги подведут. Сердце билось так стремительно, будто пыталось вырваться наружу.
— Ты… можешь говорить… — прошептала она. — Всё это время ты мог? Просто… молчал?
Его взгляд скользнул по её лицу, как будто он изучал каждую черту заново, проверяя, не изменилась ли она пока он был «по ту сторону».
— Я не собирался позволять тебе видеть меня беспомощным, — он произнёс это спокойно, как факт, будто речь шла о чём-то само собой разумеющемся. — Ни ты, ни кто-то ещё не должен был видеть меня… сломленным. Я либо стою — либо мертве́ц. Промежуточных состояний я не признаю.
Внутри неё что-то болезненно сжалось, и она накрыла его руку своей. Он не отдёрнул, но и не ответил движением — просто позволил ей иметь контакт. И это было дороже любых слов.
— Ты… полный идиот, — прошептала она, и голос сорвался, — упрямый, холодный и невозможный…
Он посмотрел на неё так, будто запоминал каждую эмоцию на её лице.
И только тогда позволил себе медленное движение — пальцы едва ощутимо, но намеренно сжали её ладонь.
Она не выдержала — её голова склонилась к нему, лоб коснулся его плеча, и дрожь прорвалась наружу. Слёзы, долгие недели сдерживаемые, сбежали беззвучно и отчаянно.
Он медленно поднял руку и положил её ей на спину — неровно, тяжело, будто тело ещё не слушалось полностью, но с силой, которая не оставляла сомнений: он прижимает, а не утешает. Присваивает.
— Я скучал, — произнёс он тихо, без привычного сарказма, но так, будто каждое слово отзывалось болью в груди. — И если бы ты действительно решила уйти к кому-то другому… — он слегка наклонился, чтобы она слышала ближе, — я выбрал бы боль в теле, чем смерть внутри. Поняла?
Она всхлипнула, не поднимая головы.
— Я думала, что потеряла тебя.
— Не надейся, — прошёл шёпот у самого её виска. — Я слишком упрям, чтобы умереть, пока ты принадлежишь мне.
Он коснулся её волос подбородком, почти будто проверяя их запах.
— И я вернусь полностью. Не ради себя. Ради вас. Но запомни, Элисон… — он слегка повернул её лицо к себе, взгляд стал ледяным и горячим одновременно, — я всё ещё тот же. Тебе не уйти. Никогда.
Элисон тихо выдохнула — так, будто каждое слово, каждая эмоция внутри неё требовали усилия, чтобы не расплескаться через край. Она сжала губы, пытаясь удержать дрожь, а её глаза блестели — не от слабости, а от слишком долго и слишком глубоко сдерживаемого страха.
— Я боялась, — медленно произнесла она, почти шёпотом, будто боялась снова услышать тишину в ответ. — Боялась, что ты не вернёшься… что перестанешь быть тем, кем был для меня и для нас. Что однажды я войду сюда и пойму — всё осталось только в прошлом.