Она отвела взгляд вниз, пальцы будто сами сжали край простыни, чтобы не дрогнуть.
— И я винила себя, — призналась она тихо. — Потому что всё началось из-за меня. Если бы я тогда…
Он не дал ей договорить.
— Нет, — перебил Уилл твёрдо, но голос его прозвучал мягче, чем любой врачебный шёпот. Его пальцы коснулись её щеки — уверенно, будто он имел право прикасаться к ней так всегда, — и заставили её поднять глаза. — Ты не сделала ничего, за что должна обвинять себя. Ни тогда, ни сейчас. Единственный, кто должен извиниться здесь — это я. Потому что тебя похитили из-за меня.
Её сердце болезненно сжалось, будто кто-то осторожно, но намеренно провёл пальцем по старому шраму.
— Джеймс… — произнесла она, и имя прозвучало словно короткое, но острое лезвие.
Уилл кивнул, взгляд его потемнел — не от боли, а от ярости, которую он привычно держал за железной решёткой самоконтроля.
— Он ненавидел меня слишком долго и слишком тихо, — сказал он ровно. — Я знал, что он опасен, но ошибся в одном: я недооценил, насколько далеко он готов зайти. Он хотел моей смерти, Элисон. И выбрал тебя — чтобы заставить меня прийти. Это был его способ нанести удар там, где я не защищён. Я никогда себе этого не прощу.
Она обняла его так, будто хотела удержать тело, мысли, дыхание — всё, что ещё могло ускользнуть.
— Я знала, — прошептала она. — И всё равно боялась не за себя… а за тебя. Мне казалось, что я могу потерять тебя навсегда, ещё до того, как успела сказать всё, что должна была.
Он слегка наклонился и коснулся губами её виска, сжимая её пальцы в своих так, будто это единственная реальность, в которую он наконец поверил.
— Ты не потеряешь меня, — сказал он низко, почти угрожающе-спокойно. — Ни при каких условиях.
В палате воцарилась редкая, почти домашняя тишина. Элисон сидела рядом, её ладонь лежала поверх его руки, а в голосе звучали тепло и тихая светлая тоска.
— Рэй растёт слишком быстро, — сказала она, глядя на его запястье, словно сравнивая два мира — прошедший и новый. — Кажется, будто вчера он путал буквы, а теперь рассуждает о галактиках так, словно родился там.
Уилл слушал её неотрывно, взгляд его оставался серьёзным и внимательным — он впитывал каждое слово, словно возвращал себе потерянные месяцы.
— Значит, умный? — спросил он негромко.
— Очень, — ответила она с тихой гордостью. — Он читает всё подряд, задаёт вопросы, которые иногда ставят в тупик взрослых. И когда он говорит особенно уверенно… я понимаю, в кого он.
Его брови едва заметно приподнялись.
— В кого же? — в его тоне прозвучала знакомая хищная усмешка.
Она закатила глаза, но улыбнулась — впервые по-настоящему за всё это время.
— В тебя, конечно. Кто же ещё?
— Логично, — он криво усмехнулся. — Ум — моё. Внешность — моё. Характер — тоже. Сомнений нет.
— А вот скромность прошла мимо, — парировала она, аккуратно подтягивая плед к его груди.
Он коротко усмехнулся, но взгляд его стал глубже.
— Я жалею, — сказал он тихо, почти не двигая губами. — Что не видел, как он рос. Его первых фраз, его детского смеха… его шагов по полу. Я пропустил целую жизнь. Его жизнь.
Горло Элисон сжалось так, что она едва могла говорить.
— Ты ещё успеешь, Уилл, — сказала она с уверенностью, которой сама нуждалась. — Он ждёт тебя. Каждый день.
Он хотел спросить самое важное — и спросил:
— Он знает, где я?
— Нет. — Она покачала головой. — Я сказала, что ты много работаешь и скоро вернёшься. Для него ты не исчез — просто временно отсутствуешь.
Он сжал губы, будто проглатывая боль и благодарность одновременно.
— Спасибо, Элисон.
Она накрыла его щеку ладонью и прошептала:
— Я не делаю это из жалости. Я делаю это, потому что люблю. Тебя. Его. Нас.
Уилл улыбнулся криво, взгляд скользнул вниз, к её груди, будто обжигая.
— Я бы вечно слушал твои признания… — проговорил он с хрипотцой, — и вечно смотрел на твои сиськи. Ласкал их. Облизывал. Снова. И снова.
Элисон приоткрыла рот — в изумлении, в сбитом дыхании. Её щеки вспыхнули, а тело застыло — но не от стыда. От жара. От того, как его голос вонзался в неё, как игла.
— Уилл, ты… тебе нельзя… ты же только…
Он не дал ей закончить.
Резким движением, удивительно сильным для того, кто недавно был в коме, он притянул её к себе. Она едва не упала на него, захваченная, сбитая с толку, когда он потянул край её платья вниз — ровно настолько, чтобы открылась грудь.