Элисон не обратила на это ни малейшего внимания. В её голове гремел один единственный приговор: «Это не моя судьба. Не моя жизнь.»
Доктор аккуратно сложила руки на столе, словно стараясь удержать хрупкое равновесие, и заговорила тихо:
— Элисон, я понимаю, для вас это шок. Но, возможно, стоит обдумать решение. Иногда... ребёнок...
— Дар? — Элисон перебила её резко, голос звенел как натянутая струна. — Вы называете это даром? Вы даже не знаете, от кого этот ребёнок!
Врач замолчала на долю секунды. Лицо её стало бесстрастным, словно она на мгновение стала не врачом, а просто молчаливым свидетелем чужой боли.
— Я не хотела вас обидеть, — осторожно продолжила она. — Но такие решения нельзя принимать в минуту гнева. Вам стоит подумать. Может быть, стоит обсудить это с отцом ребёнка...
Эти слова вспыхнули в сознании Элисон, словно спичка в пороховой бочке. Её стул с глухим скрипом отлетел назад, когда она резко вскочила.
— Никаких обсуждений! — её голос звенел в тишине, резкий, как удар плетью. — Никаких разговоров, никаких планов, никаких шансов! Этот человек — ошибка. И всё, что связано с ним, ошибка!
Она стиснула зубы, сражаясь с новой волной слёз. Руки её дрожали от напряжения, ногти впивались в ладони, но боль от этого была ничтожной по сравнению с той пустотой, что разрасталась в груди.
— Я не позволю, чтобы хоть что-то связывало меня с ним! — каждое слово рвалось из неё, словно вырывалось сквозь шрамы. — Ничего, слышите? Ничего!
Тишина снова накрыла кабинет, густая, вязкая. Только тяжёлое дыхание Элисон нарушало её. Она стояла перед врачом, маленькая и сломленная, но в её глазах пылал тот огонь, который даже страх не смог бы погасить.
— Элисон, это ваше решение, — врач мягко сложила ладони на столе, голос её был спокойным, но в глазах отражалась настороженность. — Но, пожалуйста, подумайте. Возможно, вам стоит поговорить с психологом или...
— Мне не нужен психолог, — оборвала её Элисон, даже не подняв взгляда. Слова её прозвучали резко, словно щелчок кнута. — Мне нужно только одно — избавиться от этого кошмара.
Врач вздохнула, опустив взгляд на свои сложенные руки. В этом вздохе было всё: и понимание, и горечь, и та безысходность, с которой привыкли сталкиваться те, кто ежедневно видел человеческую боль.
— Я вас услышала, — наконец сказала она. Голос её был тихим, почти безэмоциональным, словно она боялась ещё сильнее ранить стоящую перед ней девушку. — Сейчас я посмотрю доступное время.
Обойдя стол, врач опустилась за компьютер, её пальцы с деловитой неторопливостью забарабанили по клавишам. Кабинет вновь погрузился в тяжёлую тишину. Лишь равномерный стук по клавиатуре и размеренное тиканье часов на стене напоминали о том, что время всё ещё движется.
Элисон стояла, скрестив руки на груди, будто создавая вокруг себя невидимую броню. Её сердце глухо стучало в груди, а в голове гудел пустой, затянутый тревогой звон.
— Через три дня, — произнесла врач, подняв на неё взгляд. — Это самое раннее возможное время. После консультации мы назначим дату процедуры, скорее всего, на следующий день.
Три дня. Словно вечность.
Элисон стиснула зубы. Боль застряла где-то в груди, разрывая её изнутри.
— Почему не сейчас? — спросила она, её голос был полон срывающейся злости. — Почему мне надо ждать?
Врач выдержала её взгляд с той твёрдой, бесстрастной вежливостью, которой учат всех, кто работает в таких местах.
— Я понимаю, как вам тяжело, — спокойно ответила она. — Но в клинике строгая запись. Мы не можем нарушить расписание. Но я обещаю, что сделаю всё, чтобы вы не ждали дольше необходимого.
Элисон судорожно вдохнула, пытаясь сдержать нарастающее отчаяние. Каждый новый час ожидания казался для неё пыткой.
— Ладно, — коротко бросила она.
Но не успела сделать и шага, как мир перед глазами поплыл. В ушах зашумело, ноги подкосились.
— Элисон! — врач молниеносно подхватила её под руку, осторожно поддерживая. — Присаживайтесь, немедленно!
— Всё в порядке, — пробормотала она сквозь зубы, упрямо выпрямляясь. Слабость ползла по венам, липкая и тягучая, но Элисон заставила себя стоять.
— Постарайтесь отдохнуть. Вам сейчас особенно важно беречь силы, — мягко напомнила врач, не отпуская её сразу.
Кивнув, Элисон поспешила к двери, не оборачиваясь. Каждая её неровная, тяжёлая поступь звучала в коридоре слишком громко, будто сердце само выплёскивало её боль на холодный кафель.