— Элисон… я виню себя. За всё.
Она подняла голову, мягко посмотрела на его отражение в зеркале, внимательно, не осуждая:
— За что именно? — прошептала она, боясь стать неверным движением той искрой, от которой он сомкнёт броню снова.
Уилл повернулся к ней медленно, будто каждое движение требовало силы, которой у него сейчас не было. В его глазах стояла та тёмная боль, что возникает только тогда, когда человек живёт с мыслью, что именно он должен был умереть.
— Потому что я должен был увидеть, — выдохнул он почти рычанием. — Я должен был почувствовать, что он… предаст. Чёрт, Элисон, это был мой брат. Брат, которого я прикрывал ещё тогда, когда мы били колени и ругались из-за игрушек. Он был последним, кого я бы заподозрил. Но должен был. Это мой недосмотр. Моя ошибка. И ты… — его голос сорвался, — ты едва не заплатила за неё жизнью.
Глаза Уилла резко сверкнули — не от слёз, а от той ярости, что не гаснет, пока человек жив.
— Ты думаешь, я могу просто принять это? — он сдавил край комода так, что костяшки побелели. — Он знал, как ударить. Знал, чем меня сломать. И выбрал тебя. Тебя, Элисон. Он использовал тебя как наживку. Тебя. И я… — он закрыл глаза, — я не был рядом.
В голосе появилось то, чего она никогда не слышала прежде: страх мужчины, привыкшего побеждать всегда.
Она мягко, но решительно взяла его лицо в ладони, поднимая, заставляя смотреть прямо ей в глаза:
— Слушай меня, — её голос был тихим, но твёрдым, как лезвие скальпеля. — Это не твоя вина. И никогда не была. Ты видишь в себе виновника только потому, что любишь, Уилл. Ты бы никогда не допустил того, если бы знал — даже ценой собственной жизни.
Он попытался отвести взгляд, но она не позволила.
— Джеймс не сломал тебя, — продолжила она тихо, — он лишь показал, что монстр был рядом давно, а ты не смог поверить именно потому, что ты… хороший. Потому что верный. Потому что семья для тебя — это клятва, а не игра.
Его губы дрогнули — так, будто слова причинили одновременно и боль, и облегчение.
— Но если бы я пришёл на несколько минут позже… — голос Уилла стал низким и хриплым, — тебя бы не было. И ребёнка… — он закрыл глаза, — и я бы жил, зная, что не спас самое ценное, что когда-либо держал в руках.
— Но ты пришёл, — прошептала она. — И спас. Мы живы, Уилл. Благодаря тебе, а не несмотря на тебя.
Только теперь он медленно, неровно, но позволил себе вдохнуть глубже — будто впервые за всё прошедшее время.
Элисон осторожно коснулась его скулы, проводя по щетине, и её улыбка вышла почти неслышной:
— Ты думаешь, что был слабым? — её глаза блеснули. — Нет, Уилл. Слабый мужчина молчал бы, убеждал бы себя, что всё нормально. А ты… ты продолжаешь жить с открытой раной. Это самое трудное, что может сделать сильный человек.
Он накрыл её руку своей — крепко, почти болезненно, как будто боялся, что если ослабит хватку, она исчезнет.
— Мне страшно, Элисон, — признался он так тихо, что она едва услышала. — Страшно закрывать глаза. Потому что я знаю, что там, в темноте… я снова вижу, как тебя уводят.
Она сделала шаг ближе и прошептала у его губ:
— Тогда держи меня, чтобы не терять. Я — здесь. С тобой. Сейчас.
И впервые за долгое время Уилл позволил себе расслабить плечи, дать себе право дышать — рядом с ней.
— Мы не можем вернуться назад и всё изменить, — тихо сказала Элисон, её голос был похож на шёлк, едва слышный, но удивительно прочный. — Ты пытался поговорить с ним, пытался понять, протянул руку… а он сам выбрал пропасть. Мы больше не в силах переписать ту историю, но… мы можем создать новую. Здесь. Сейчас. Для нас. Для наших детей.
Последнее слово она произнесла особенно мягко, и взгляд непроизвольно опустился к округлившемуся животу — её ладонь привычным жестом легла поверх ткани. Уилл проследил взгляд, и впервые за долгое время в его лице мелькнуло что-то похожее на жизнь — слабый, почти неуловимый свет надежды в глубине взгляда.
— Интересно, кто из нас двоих лучше прячется там? — хрипловато произнёс он, осторожно коснувшись её живота ребром ладони, словно боялся сделать больно. Его пальцы задержались дольше, чем требовал жест, будто он пытался почувствовать пульсирующую в ней новую жизнь.
Элисон чуть улыбнулась, взгляд стал мечтательным:
— Мне кажется, это девочка… — призналась она тихо. — Не знаю почему, просто чувствую. Но… — она подняла на него глаза, — я хочу сохранить интригу до самого рождения. Пусть это будет чудо, которое мы узнаем вместе.
Уилл кивнул чуть медленнее, чем обычно — он всматривался в неё, как будто пытался запомнить каждое слово: