***
Прошло несколько недель, и Лос-Анджелес будто встряхнулся после зимней ленивой дрёмы.
Весна здесь приходила иначе — не шумно, не порывисто, как в северных городах, а мягко, словно растворяясь в тепле.
Утро начиналось с лёгкой, почти невесомой прохлады, но стоило солнцу подняться выше на кристально чистом небе — и воздух становился теплее, насыщаясь ароматом цветущих деревьев и морской свежестью, которую ветер приносил прямиком с побережья.
Кроны молодых жакранд начали покрываться сиреневыми всплесками цветов, вдоль улиц распускались кусты роз, а старые апельсиновые деревья у домов источали терпкий цитрусовый запах. На террасах кафе снова появились люди — кто с ноутбуками, кто с собаками, кто просто с чашкой латте, наслаждаясь теплом.
В это утро Элисон сидела у окна маленького кафе, наблюдая за тем, как золотистые блики солнца пробегают по стеклу и ложатся на тротуар за дверью. Лёгкая музыка на фоне смешивалась с шипением кофемашины — всё вокруг дышало спокойствием и светлым началом.
Напротив неё сидела Лу — блокнот раскрыт, карандаш в руках, мысли уже унеслись куда-то в идею будущих перемен.
— Думаю, пора что-то поменять, — сказала Элисон, проводя взглядом по залу. — Интерьер стал… уставшим. Хочется света. Тепла. Чтобы люди входили сюда и чувствовали себя как дома, а уходить не хотели.
Лу кивнула, задумчиво улыбнувшись.
— Согласна. Больше дерева, больше пастели. Может, тёплый беж, пыльная роза, зелень в горшках? Что-то мягкое, уютное. И свет — обязательно мягкий свет.
Элисон невольно улыбнулась.
— Вот именно. Никакого капитального ремонта, просто… правильное ощущение. Чтобы каждое утро, даже самое серое, начиналось здесь с тепла.
Лу сразу сделала пометки.
— А меню? Ты говорила про весенние новинки.
— Да. Я хочу что-то лёгкое, свежее. Сезонные салаты, фруктовые тарты. И обязательно — лавандовый лимонад. Это будет… — она задумалась, подбирая слово, — вкус весны.
— Мне нравится, — согласилась Лу. — Я всё это уже вижу.
Элисон подняла чашку — кофе был ещё тёплым, пахнущим карамелью и корицей. Всё казалось спокойным и правильным. Утро, Лос-Анджелес, новая глава.
Она как раз собиралась сделать последний глоток, когда за окном что-то блеснуло. Притерлась к обочине элегантная чёрная Aston Martin — чёрный хром мерцал под солнцем так ярко, что машина будто выехала прямо из глянцевого журнала.
Дверца плавно открылась, и из автомобиля вышел Уилл.
Он появился так уверенно, будто это был его город, его утро, его солнце. Тёмно-синие джинсы, белая рубашка с закатанными рукавами, лёгкое кашемировое пальто — всё сидело идеально, подчёркивая его силу, спокойную власть и вернувшуюся энергию. Он не хромал — шаг был осторожным, но твёрдым, а в движениях снова чувствовалась прежняя сила.
Когда он поднял голову, их взгляды встретились через стекло.
И у Элисон на мгновение перехватило дыхание — будто весна вошла в кафе вместе с ним.
Она поднялась, слегка смутившись от собственного сердцебиения, и подошла к двери. Ровно в тот момент, когда он вошёл, лёгкий ветерок ворвался следом за ним, принося запах океана.
— Уилл? Что ты здесь делаешь? — спросила она удивлённо, но невольно улыбнулась.
Он не дал ей уйти в рациональные вопросы — подхватил за талию так, будто они виделись не неделю, а год. Склонился, поцеловал в висок — тепло, мягко, но с той безошибочной собственнической уверенностью, что была только у него.
— Ты красивая, — сказал он тихо, в упор глядя в её глаза. — Как всегда.
Она вспыхнула щеками.
— Едем, — добавил он спокойно, будто решение уже принято.
— Куда? — засмеялась она, удивлённая и озадаченная. — У меня, между прочим, работа.
Уилл чуть наклонил голову, и по его губам скользнула знакомая дерзкая улыбка.
— Сюрприз. Доверься мне, миссис Хадсон.
— Уилл… я…
— Пять минут, — перебил он. — Вернёшься хоть на весь день. Обещаю.
Элисон оглянулась на Лу, которая, увидев их обмен репликами, только фыркнула и махнула рукой:
«Иди. Это же Уилл».
Выбор стал очевиден.
Элисон выдохнула, взяла сумку и, едва заметно улыбнувшись, сказала:
— Ладно. Только пять минут.
А внутри — уже знала: с Уиллом пять минут всегда превращались в что-то большее.
Когда они выехали за пределы Лос-Анджелеса, город уступил место мягким холмам и длинным дорожным лентам, тянущимся между редкими домами. С южной стороны тянулся тёплый ветер с Тихого океана, пахнущий солью и нагретым солнцем асфальтом; с другой стороны дорога уходила в зелёные пространства калифорнийских предгорий, где весной трава будто вспыхивала свежей изумрудной зеленью.