По мере того как они набирали скорость, многоэтажки и пальмы остались позади.
Сначала — пригороды с белыми виллами и аккуратными газонами.
Затем — поля, холмы, переливы света между деревьями.
А вскоре и вовсе начался лес: молодой, пахнущий влажной землёй и теплом. Сквозь ветви пробивалось солнце — мягкое, золотое — и мелькало на лобовом стекле, как пробегающие блики.
Мир вокруг стал тише.
Даже двигатель машины звучал иначе — будто уважал эту тишину.
Уилл вёл уверенно, с тем спокойствием, которое редко встречается у мужчин, привыкших быть в центре событий. Он не торопился, но и не сомневался.
Просто знал, куда едет — и что делает.
Когда асфальт сменился гравием, Элисон впервые увидела дом.
Он возник будто из самого леса — большой, монументальный, но не кричащий. Светлый камень стен отливал медовым оттенком в лучах солнца, деревянные вставки придавали дому живое тепло, а стеклянные фасады отражали кроны деревьев. Казалось, будто дом не построили — он вырос здесь сам, вмонтированный в природу.
Двор был просторным: аккуратно подстриженные кусты, широкая дорожка, ведущая к массивным дверям из тёмного дерева. На фоне густой зелени всё выглядело почти нереально — слишком красиво, слишком ново, слишком дорого.
У входа их встретил мужчина в идеально сидящем костюме.
— Добрый день, мистер Хадсон, — произнёс он с лёгким наклоном головы, тепло, но профессионально. — Дом полностью готов к показу. Если хотите, могу провести экскурсию и рассказать обо всех деталях.
— Вперёд, — коротко ответил Уилл, и мужчина уступил им дорогу.
Стоило переступить порог, как Элисон перестала дышать.
Высокие потолки, свет, простор… дом был настолько большим, что звук шагов эхом расходился по холлу.
Воздух пах деревом и новым ремонтом.
— Он… огромный, — прошептала она, оглядываясь по сторонам.
— Знаю, — Уилл слегка улыбнулся. — Именно поэтому мы здесь.
Её взгляд метался: открытую гостиную с окнами от пола до потолка, лестницу, уходящую на второй этаж, огромную кухню… комнаты уходили вглубь дома, словно коридоры в отеле.
— Уилл, — тихо сказала она, — нам же столько не нужно. Здесь… двадцать комнат? Или больше?
Он пожал плечами, будто речь шла о совершенно рядовой вещи.
— Я думаю о будущем. О гостях. О семье. Ты говорила, что хочешь большой дом, где будет место всем, кого ты любишь.
Его голос был мягким. Но за этой мягкостью чувствовалась уверенность.
Решение он уже принял.
Они подошли к панорамным окнам. За стеклом — лес, холмы, и небо, уходящее в бесконечность.
Мир будто отгородился от всех проблем.
— Что скажешь? — спросил он, не сводя с неё внимательного взгляда. — Ты можешь представить нашу жизнь здесь?
Она долго смотрела на лес. На простор. На красоту.
— Это потрясающе… — наконец выдохнула. — Но… слишком много. Слишком масштабно для нас.
Уилл повернул голову, и в его улыбке мелькнуло что-то хищное, собственническое.
— Элисон, — произнёс он тихо, но уверенно, — ты ещё не понимаешь. Это не дом. Это — наше будущее.
Когда они ехали обратно, солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая небо в золотисто-персиковые оттенки. Лес сбоку шелестел ветками, воздух стал теплее, мягче.
В салоне стояла тишина — не ссора, не холод — просто тяжёлая, густая тишина, когда мысли слишком большие, чтобы укладываться в слова.
Элисон смотрела в окно, сжав пальцы на коленях.
— Всё-таки ты собираешься его купить, да? — сказала она наконец. Глухо. Чуть с досадой. — Без меня решил?
— Элисон, — спокойно произнёс он, не отрывая взгляда от дороги, — я уже подписал договор.
Она резко обернулась.
— Ты… что? Серьёзно? Мы же только смотрели! Уилл, я пыталась объяснить, что нам не нужен такой огромный дом!
Он усмехнулся уголком губ.
— Ты правда думала, что я вёз тебя туда просто «посмотреть»? Детка, я не гуляю по чужим домам из любопытства.
— Тогда зачем спрашивал моё мнение?
Теперь он повернул голову. На секунду. Достаточно, чтобы она увидела: ответ у него был давно.
— Потому что мне важно, чтобы тебе там было хорошо. Но решение… — он чуть наклонился вперёд, голос стал ниже и глубже, — решения принимаю я.
Она уже хотела возмутиться, но он взял её за руку.
Тёплую. Живую. Ласковую.
И поднёс к губам.
— Ты носишь моего ребёнка. — Его голос стал мягким, почти интимным. — Я хочу, чтобы вы были в безопасности, в тишине, среди природы. Чтобы у тебя был дом, где ты будешь просыпаться спокойно. Где ты можешь быть собой. Где ты счастлива.
Элисон смотрела на него, не зная, что сказать.
Его уверенность — иногда раздражающая — в этот момент была странно успокаивающей.