«Ребёнок умер».
Тогда он поверил.
Он оплакивал сына, которого думал потерял ещё до того, как успел увидеть.
И эта боль жила в нём до тех пор, пока правда не раскрылась.
И теперь, когда Элисон носила его дочь, он боялся не её родов — а повторения той лжи. Повторения той ночи. Того ужаса.
Он боялся услышать тишину, которая тогда разорвала его жизнь.
Схватки начались глубокой ночью, когда Лос-Анджелес ещё не остыл от дневной жары. Элисон проснулась от тянущей боли внизу живота. Она села медленно, стараясь не сделать лишнего звука, чтобы не разбудить Уилла — он слишком переживал последнее время, и она хотела подарить ему хотя бы несколько часов покоя.
Но стоило ей пройти несколько шагов от кровати, как за спиной раздался хриплый, мгновенно трезвый голос:
— Элисон?
Она обернулась. Уилл уже сидел, держа взгляд на ней так пристально, будто почувствовал её боль раньше, чем она сама.
— Что случилось? — Он поднялся с постели в один быстрый, уверенный шаг.
— Думаю… началось, — прошептала она. — Всё в порядке. Я не хотела тебя будить.
Он побледнел.
Не испугом — воспоминанием.
— Ты должна была разбудить меня сразу, — сказал он тихо, но твёрдо. — Я не переживу ещё одной ночи, в которой тебя нет рядом. Пойдём.
Она хотела возразить — но он уже подошёл, поддержал под локоть, а затем просто поднял её на руки, будто другого варианта не существовало.
— Уилл, я могу идти сама…
— Нет, — спокойно, почти нежно. — В этот раз я буду рядом от первого шага до последнего. Я никуда не уйду. Ни на секунду.
Он вынёс её к машине в тёплую лос-анджелесскую ночь. Воздух был неподвижным, густым, будто сам город затаил дыхание вместе с ними. Он аккуратно усадил её на сиденье, застегнул ремень так, чтобы не касаться живота, и, прежде чем закрыть дверь, коснулся её лба.
— Мы оба выйдем из больницы, — сказал он тихо. — Слышишь? Оба.
Она взяла его за руку:
— И выйдем. Я обещаю.
В больнице он не позволил никому взять на себя его место.
Он стоял рядом, когда схватки становились сильнее. Он держал её за руку, когда она теряла дыхание. Он шептал ей слова поддержки, хотя голос его сам по себе дрожал. Не от страха — от того, насколько он хотел быть рядом. От того, насколько боялся не дожить до момента, который в его жизни однажды отняли ложью.
Каждый раз, когда врач слушала сердцебиение ребёнка, Уилл невольно задерживал дыхание. Малейшая пауза казалась ему эхом прошлых лет.
Но сердце билось ровно.
Стабильно.
Уверенно.
И всё же он не верил — пока не услышал.
Первый крик.
Громкий.
Чистый.
Живой.
Он опустил голову и на мгновение прикрыл лицо ладонями — не плакал, но был так близок к этому, как никогда.
— Она… — голос его сорвался. — Она кричит. Она живая.
— Конечно живая, — прошептала Элисон, у которой от облегчения дрожали пальцы. — Это наша дочь.
Когда врач положила младенца на грудь, Уилл медленно подошёл ближе. Он смотрел на неё так, будто боялся дотронуться. Но когда маленькая ладошка сжала его палец — робко, но уверенно — он понял:
он держит то, что когда-то потерял.
И получил снова.
— Авелла… — сказал он, чуть наклонившись, едва коснувшись губами её лба. — Добро пожаловать домой, маленькая. Я с тобой. Навсегда.
После этого всё изменилось.
Он стал тем, кем хотел быть всю жизнь — отцом во всём.
Он уделял одинаковое внимание Рэю и Авелле, никогда не позволяя старшему чувствовать себя на втором плане.
Он читал сказки двум детям сразу — один на руках, второй прижавшись плечом.
Он мог часами водить Авеллу на руках по дому, пока она засыпала, и тут же бросаться в догонялки с Рэем, если тому было скучно.
Он смеялся с ними, учил их, охранял и, впервые в жизни, чувствовал себя цельным.
***
Лето в Калифорнии в тот год выдалось особенно тёплым.
Не обжигающим, как обычно, а мягким, золотым — таким, от которого хочется дышать глубже, смеяться чаще и верить, что в мире действительно есть место чудесам.
Солнце уже клонилось к горизонту, рассыпая по морю рябь медовых бликов. Элисон стояла босиком на песке, держа за руку Авеллу — пухлую, курчавую девочку, которая едва умела ходить, но уже упрямо рвалась вперёд, оставляя крошечные следы.
Рядом носился Рэй — высокая, крепкая копия Уилла, с теми же живыми глазами. Ему было шесть, и он носился по пляжу, как маленький шторм, собирая ракушки и пытаясь научить сестру «правильно бросать камушки в воду».
Уилл смотрел на эту сцену немного со стороны — и в его взгляде было что-то такое, что видела только Элисон: тихая, почти болезненная нежность мужчины, который однажды думал, что никогда не узнает, что такое настоящая семья.