Эмми вдруг сорвалась с места, заметив, как в дверях появилась её мама. Маленькими шажками она кинулась к ней.
— Какие люди у нас в доме! — с тёплой улыбкой воскликнула Элизабет, встречая Уилла объятиями. Её прикосновение было родным, тёплым, словно напоминанием о другом, более простом и настоящем мире.
— Я тоже рад тебя видеть, Лиз, — ответил он, обнимая её в ответ, ощущая, как что-то тяжёлое ненадолго отпустило его сердце.
— Врунишка, — с весёлым прищуром сказала она, слегка ударив его кулаком по плечу. — Разве ты умеешь скучать?
— Умею, ещё как, — усмехнулся он, отпуская её. — Особенно по вашим малышам. Они у меня лучшие.
Элизабет хитро подняла бровь, словно вынашивая особую мысль.
— Знаешь, Уилл, — произнесла она, подмигнув, — тебе давно пора завести своих.
Уилл тихо рассмеялся, откидывая голову назад.
— Не думаю, что в ближайшее время это возможно, — произнёс он, скрывая за лёгкой насмешкой странную пустоту, которая где-то внутри болезненно отзывалась. — Вы же знаете меня: отношения на одну ночь — это всё, на что меня хватает. Хотя, если честно... — он усмехнулся, качнув головой, — и с этим в последнее время туго.
Элизабет покачала головой с ласковой снисходительностью, словно видела в нём не хулигана, а раненого мальчишку, который всё ещё ищет своё место в этом мире.
А Уилл в это время смотрел, как Джейк и Эмми смеются, строя неведомый им одним кукольный замок на полу. И где-то глубоко внутри вдруг кольнуло странное чувство... Чувство, которое он пытался давно заглушить — тоска по чему-то настоящему.
Элизабет легко подняла Эмми на руки, а другой рукой взяла за запястье Джейка, который уже успел ухватить игрушечную машинку с пола.
— Мужчины... У вас в голове только одно, — сказала она, покачивая головой с улыбкой и ведя детей к лестнице. — Уложу малышей спать — и вернусь. Попьём чай, чтобы напомнить тебе, Уилл, что не всё в жизни — работа и девушки на одну ночь.
— Конечно, ждём, — с лёгким смехом отозвался Уилл.
— Только ты за всех мужчин так не обобщай, — шутливо бросил вслед Дэвид, потягивая кофе.
Когда Элизабет почти дошла до лестницы, Эмми, всё ещё уцепившись ручонками за шею матери, обернулась и протянула к Уиллу свободную ладошку.
— А как же мой поцелуй на ночь? Ты же уйдёшь, когда я проснусь!
Эти слова пронзили Уилла неожиданной теплотой. Он поспешно встал с дивана, пересёк комнату и присел на корточки рядом, чтобы быть на одном уровне с девочкой. Джейк тут же прижался к ноге Элизабет, посматривая снизу вверх на друга семьи.
— Как я мог забыть? — мягко сказал Уилл и, осторожно взяв крохотную ладошку Эмми, поднёс её к своим губам. — Спокойной ночи, моя принцесса.
Эмми звонко рассмеялась и, потянувшись вперёд, по-детски неуклюже чмокнула его в щёку. Джейк, не желая отставать, хлопнул Уилла по плечу, требуя внимания.
— И тебе спокойной ночи, малец, — усмехнулся Уилл, трепля мальчика по тёмным волосам.
Элизабет только покачала головой с улыбкой, поправляя одеяло на дочке.
— Какие вы нежные сегодня, — заметила она с тёплым смешком. — Всё, марш наверх, пока не разболтались ещё на час.
Она подняла Джейка на руки, Эмми уже сонно склонила голову ей на плечо, и, оставив внизу Уилла и Дэвида, медленно поднялась по лестнице.
Гостиная снова наполнилась спокойствием, ароматом кофе и лёгким золотистым светом лампы. Всё вокруг дышало уютом и тишиной — редкой, драгоценной.
— Рад, что ты приехал, — тихо сказал Дэвид, глядя на Уилла.
— Я тоже скучал. Иногда нужно просто быть рядом с теми, кто тебе действительно дорог, — тихо сказал Уилл, позволяя себе расслабиться. Здесь, в тёплой гостиной, где каждый предмет напоминал о доме и заботе, он наконец-то чувствовал себя в безопасности. Вдох за вдохом напряжение покидало его, словно тяжёлое одеяло спадало с плеч.
Дэвид, устроившись на диване, лениво закинул ногу на ногу и, склонив голову на бок, с лёгким прищуром наблюдал за другом. В его взгляде читалась смесь дружеского тепла и едва заметного лукавства.
— Ну что у тебя там творится? — спросил он, усмехнувшись так, будто уже знал, что за простыми словами скрывается куда более сложная история.
Уилл тяжело вздохнул и откинулся на спинку дивана, позволяя себе хотя бы на мгновение опустить свою броню. Его глаза были усталыми, а черты лица — напряжёнными, словно всё, что он носил в себе, наконец начало прорываться наружу.