Воодушевленная неожиданным приливом сил, Элисон решила приготовить завтрак для мамы — тихий жест благодарности за ту незримую поддержку, что окутывала её в тяжёлые дни. На кухне всё было готово: на столе ждали яйца, молоко, нарезанный сыр и свежие овощи. Она наметила сделать простой омлет — маленький ритуал заботы и любви.
Она привычным движением достала сковороду и поставила её на плиту. Пламя мягко вспыхнуло под кастрюлей, а в комнате раздался первый лёгкий треск нагревающегося металла. Всё было так привычно, так мирно... пока не раздался звонок в дверь.
Резкий звук пронзил утреннюю тишину, словно сорвав нить спокойствия. Элисон вздрогнула и мгновенно посмотрела на часы — стрелки показывали только полвосьмого утра. Слишком рано для визитов. Она на секунду замерла, сердце её учащённо забилось, а внутри прокатилась волна тревожного предчувствия.
Оторвав руки от разделочной доски, она быстро вытерла их о полотенце и направилась к двери. Шаги её были тихими, но решительными, словно интуитивно она чувствовала, что за этой дверью её ждёт нечто важное. Прежде чем дотронуться до дверной ручки, она на миг задержала дыхание, как будто в этот момент судьба замерла вместе с ней.
Элисон, стараясь двигаться как можно тише, шла к двери, словно опасаясь потревожить хрупкое утреннее спокойствие. Сердце её колотилось болезненно быстро, ладони стали влажными от напряжения, а дыхание сбилось, будто предчувствие чего-то важного сковывало её изнутри. Она медленно потянулась к ручке, затаив дыхание, и осторожно приоткрыла дверь.
То, что она увидела, заставило её сердце на мгновение остановиться.
На пороге стоял он — Уилл Хадсон.
Тот самый человек, чьё имя за последние недели стало для неё почти проклятием. Тот, кто внёс хаос в её жизнь, спутал её мысли, заставил её бояться даже собственных чувств.
Он был воплощением безупречности, словно только что сошёл с обложки глянцевого журнала. Белоснежная рубашка, небрежно закатанная до локтей, открывала вид на сильные предплечья, испещрённые тонкими линиями татуировок — чёрно-серебристый узор, почти гипнотический в утреннем свете. На запястье сверкали роскошные часы Audemars Piguet Royal Oak — крошечная, но выразительная деталь его статуса.
На нём были чёрные брюки из тонкой шерсти, сидевшие на бёдрах идеально, подчёркивая его высокий рост и широкие плечи. Они дополняли его образ уверенного мужчины, который не терпит компромиссов ни в чём — даже в выборе одежды. Изысканные кожаные туфли подчёркивали ту особую лёгкость в его походке, когда каждый шаг был словно продуман до мелочей.
В каждом его движении чувствовалась естественная власть — хищная, но скрытая за внешней вежливостью.
Его лицо казалось выточенным из мрамора: высокие скулы, чёткая линия подбородка, слегка приподнятые тёмные брови, придававшие его выражению лёгкую насмешливость и скрытую опасность. Его глаза... О, эти глаза. Глубокие, цвета предгрозового неба, они смотрели на неё так, будто видели её насквозь, обнажая её страхи, её слабости, её внутренние битвы.
Его короткие тёмные волосы были аккуратно уложены, ни единой выбившейся пряди — эта педантичность лишь подчёркивала строгую, сдержанную дикость, что исходила от него. Его торс под тонкой тканью рубашки выдавал годы тренировок — всё в нём говорило о силе, уверенности и умении держать удар.
Он стоял перед ней — воплощение её страхов... и её тайных, тяжело признаваемых желаний.
И всё, что Элисон могла сделать в этот момент — это вцепиться в дверную ручку, чувствуя, как дрожат её пальцы. Внутри неё бушевала буря, но внешне она оставалась неподвижной, словно тонкий лед, скрывающий под собой стремительное течение.
Недалеко от него стояли трое охранников — высокие, одетые в строгие чёрные костюмы и тёмные очки. Они выглядели так, будто слились с тенью Уилла, не задавая вопросов, не проявляя ни эмоций, ни воли. Их молчаливое присутствие лишь усиливало напряжение, будто подчёркивая: эта встреча не случайность, а тщательно продуманный ход.
Элисон замерла в дверном проёме, чувствуя, как сердце бешено бьётся о рёбра. Каждый её вдох становился прерывистым, болезненно неровным. Она пыталась сохранить самообладание, боясь разбудить маму или Ника, но дрожь в руках была предательской.
— Что ты тут делаешь? — выдавила она, голос её был тихим, почти шепотом, но в нём звучала твёрдость.
Её глаза встретились с его взглядом — ледяным, пронизывающим, и одновременно до невозможности спокойным. Уилл не спешил отвечать. Его взгляд медленно скользнул по её фигуре, застыв на ней с ленивой, нарочитой откровенностью. Элисон сжалась, осознав, как нелепо выглядит: чёрные шорты и широкая футболка Ника, соскальзывающая с одного плеча, выставляли её в таком беззащитном свете, что она почувствовала себя почти нагой.