Уилл лениво усмехнулся.
— Друг? — протянул он с издёвкой. Его глаза сузились, а уголки губ поднялись в улыбке, от которой по спине пробежал неприятный холодок. — Нет, не друг. Скорее... знакомый. Очень интересный знакомый.
Саманта нервно оглянулась на сына, потом снова на незнакомца. Её растерянность превращалась в страх.
— Я ничего не понимаю... — пробормотала она.
Элисон почувствовала, как паника стремительно захватывает её. Она не могла позволить матери быть втянутой в это безумие. Не могла позволить Уиллу сломать её спокойный мир так же, как пытался разрушить её собственный.
Сжав кулаки, она заговорила, как можно спокойнее, хотя внутри всё бурлило:
— Мам, тебе пора на работу. Правда. Мы сами разберёмся.
Саманта замялась, бросая последний, полный тревоги взгляд на детей. Видно было, что она чувствует: здесь происходит что-то неправильное. Но всё же, колеблясь, кивнула, словно уступая невидимой волне, которая смела всё объяснения.
Но прежде чем Саманта успела задать хоть один вопрос, Уилл перехватил инициативу, врезавшись своими словами в их жизнь, словно остриём ножа.
— Ваша дочь хочет убить моего ребёнка, — бросил он холодно и безжалостно. Его голос был будто ледяной клинок, разрубающий остатки хрупкого спокойствия в доме. — И я пришёл остановить её.
Слова Уилла разнеслись по комнате, как грохот грома в безветренной тишине. Время на мгновение застыло. Элисон почувствовала, как её сердце, до этого тревожно стучавшее, теперь словно взорвалось внутри груди. Всё её тело напряглось, колени предательски дрожали, а горло пересохло так, что стало трудно дышать.
Её взгляд метнулся к Уиллу. В его глазах не было ни капли сочувствия — только холодная, безжалостная решимость. Он наслаждался этим моментом, этим ударом, который обнажил её самую страшную тайну перед близкими.
— Ты что несёшь, ублюдок?! — сорвался Ник, голос его вибрировал от гнева. Он шагнул вперёд, как хищник, готовый броситься на врага, но Элисон едва успела схватить его за руку, удерживая.
— Ник, нет! — воскликнула она, едва справляясь с дрожью в голосе.
Но Ник уже не слышал её — его глаза были прикованы к Уиллу, полные ярости и отвращения.
Саманта стояла неподвижно, как статуя, её губы дрожали, а глаза метались между детьми и незнакомцем, пытаясь сложить в голове безумную мозаику происходящего.
— Похоже, ты не захотела рассказать им, да? — медленно, с наслаждением произнёс Уилл, его голос стал почти шёпотом, но от этого только более страшным. — Решила молча избавиться от моего ребёнка?
Элисон едва удержалась, чтобы не упасть прямо на месте. В груди всё горело от стыда и ужаса, лицо горело, а в ушах гремело эхо его обвинений.
Саманта сделала шаг вперёд, её лицо побледнело.
— Элисон... — её голос был еле слышен. — О чём он говорит?
Мир вокруг Элисон словно треснул. Она попыталась открыть рот, чтобы что-то сказать, оправдаться, объяснить — но слова застряли в горле. Её пальцы сжались в кулаки до боли, и холодный пот покрыл кожу.
И тогда Уилл, не дожидаясь ответа, с ледяной небрежностью добил её:
— Она беременна. Третья неделя. И собирается избавиться от ребёнка, не сказав об этом никому.
Он говорил это так, словно озвучивал простой диагноз. Без эмоций. Без жалости. Как будто не разрушал её мир.
Саманта качнулась назад, как от удара. Её глаза широко раскрылись от ужаса, и она машинально схватилась за спинку ближайшего стула, чтобы не упасть. Тишина, повисшая в комнате, давила, как бетонная плита.
Уилл тем временем откинулся на спинку дивана, закинув одну ногу на другую, и смотрел на неё сверху вниз, как судья на приговорённого. В его улыбке скользила ледяная насмешка.
— Сюрприз, да? — бросил он, и в его голосе прозвучало удовлетворение. — Добро пожаловать в реальность.
— Похоже, вы действительно не в курсе, да? — Уилл лениво откинулся на спинку дивана, будто озвучивал нечто обыденное, не имеющее значения. — Я узнал об этом вчера. Вот такие дела.
Он говорил спокойно, даже равнодушно, словно обсуждал погоду. Но в этой холодной, безучастной интонации была скрытая угроза, властная уверенность, будто он уже заполучил всё, что хотел.
Элисон ощутила, как земля уходит из-под ног. Слова Уилла вонзились в неё, как раскалённые клинки. Сердце сжалось в тисках паники. Она слышала, как в ушах нарастает глухой звон, а ком подступает к горлу. Всё, что она пыталась скрыть, теперь было вывалено на всеобщее обозрение с бесстыдной лёгкостью.
— Что ты несёшь?! — выдохнула она, голос её был хриплым от отчаяния. Она метнулась к ближайшей полке, хватая первую попавшуюся вещь — куклу. Пальцы сжались так сильно, что костяшки побелели.