И слишком безрассудно.
Он помнил, что не был осторожен. Вспомнил этот момент с яростью на самого себя. Тогда это казалось неважным. Теперь — изменило всё.
Когда люди, которых он нанял, сообщили ему о беременности Элисон, он поначалу отказался верить. Это казалось невероятным совпадением. Но чем больше он думал об этом, тем очевиднее становилось — сроки совпадали слишком точно. Она уехала на следующий же день, не оставив ни объяснений, ни даже взгляда через плечо. Словно пыталась вычеркнуть всё, что случилось между ними, одним движением.
И всё же... Она была беременна. И даже если в её глазах он был всего лишь ошибкой, для него это уже было реальностью, от которой нельзя было отвернуться.
Теперь, стоя здесь, сжимая руки в карманах, чтобы никто не увидел, как сильно они дрожат, он понимал: ему нужно знать правду. От неё. Лично. Без домыслов и слухов.
Именно поэтому он пришёл к её дому. Именно поэтому оказался здесь, в этом проклятом коридоре, чувствуя, как с каждой минутой тянется тугая нить между ними — тонкая, почти невидимая, но неизбежная.
Рядом с Уиллом, словно безмолвные стражи, стояли его люди. Роберт, его верный помощник, подал ему бутылку воды, но в этот момент прохладный пластик казался чуждым и ненужным — словно слабая попытка облегчить то, что облегчить было невозможно.
— Почему только одна? — резко бросил Уилл, голос его был натянут, как оборванная струна перед последним ударом.
Роберт вздрогнул, но быстро собрался, его лицо оставалось бесстрастным.
— Нужно было взять ещё? — осторожно уточнил он, явно ощущая, как легко сейчас задеть невидимую грань.
Уилл метнул в него взгляд, от которого у любого другого ноги подкосились бы.
— Ещё две, — процедил он, голосом, в котором сквозила сталь.
Роберт кивнул, сделав знак своему ассистенту, а затем, чуть опустив голову, осмелился задать вопрос, который давно витал в напряжённом воздухе:
— Уилл... ты уверен, что ребёнок твой?
Уилл резко поднял голову. В его глазах вспыхнуло раздражение, будто Роберт позволил себе войти туда, где ему быть не следовало.
— Как я могу быть в этом уверен? — глухо, почти шёпотом выдохнул он, и голос его дрогнул на краю гнева.
Роберт остался стоять твёрдо, но в его взгляде скользнула тень беспокойства.
— Мы сможем узнать наверняка на девятой неделе. Потребуется мазок из твоего рта и кровь девушки. Всё уже готово, — сказал он, отчётливо, но спокойно.
Уилл фыркнул, издав горький, недоверчивый смешок.
— Семь недель, — повторил он с насмешкой, словно издеваясь над собственной судьбой. — Семь чёртовых недель ждать?
Он начал расхаживать по коридору, гулко отмеряя шагами бесконечную тишину. Всё, что ещё недавно казалось под контролем, теперь стремительно рассыпалось в прах под его руками.
Доктор всё ещё не появлялся. Минуты тянулись, как часы. В каждом затаённом вздохе, в каждом взгляде, который бросали друг на друга его люди, Уилл ощущал глухую тревогу.
Он попытался сохранить холодную голову. Без эмоций, без слабостей. Как всегда. Но мысли о ребёнке снова и снова возвращались к нему, как назойливый шёпот в темноте.
А если это действительно его ребёнок?
Эта мысль одновременно пугала его... и манила.
Позже той ночью, в своей просторной спальне, погружённой в полумрак, Уилл лежал без сна, уставившись в тёмный потолок. Память оживляла лицо Элисон: её глаза, полные бури и отчаяния, её дрожащие губы... и тот момент, когда она исчезла, словно никогда не существовала в его жизни.
Каждая деталь казалась частью сложной головоломки, в которой не хватало главного ответа.
Если ребёнок действительно его — он не позволит потерять его. Никогда.
В его душе, привыкшей к холодному расчёту, вдруг разгоралось нечто живое, сильное. Нечто, чего он не испытывал раньше. Он всегда любил детей, но мысль о своём ребёнке пробуждала в нём первобытную решимость, ту самую, которую не смогли убить годы одиночества.
Это будет смыслом его жизни. Его шанс всё изменить.
Уилл редко позволял себе возвращаться в прошлое, но этой ночью воспоминания накатили с силой прилива.
Он вспомнил свою мать — размытый силуэт, запах духов, лёгкий след помады на щеке. Помнил день, когда она ушла, собрав вещи в пару чемоданов, оставив его одного с отцом. Помнил, как потом появилась другая женщина — строгая, властная, и её сын Джеймс.
Сначала Джеймс был для него обузой. Потом — другом. Братом. Они делили секреты, строили крепости из одеял, шептали страшные истории по ночам. Но когда отец официально усыновил Джеймсона, слухи начали расползаться, как яд: говорили, что мальчик был его настоящим сыном.