Эта догадка разрывала Уилла изнутри всю юность, и даже теперь, спустя годы, он не мог до конца избавиться от чувства предательства.
Жизнь развела их. Джеймс стал другим — чужим. Их отношения остались холодными и формальными, как чужие корабли, пересекающие океан под разными флагами.
Уилл знал одно: в этом мире он может рассчитывать только на себя.
Но сейчас, думая о ребёнке, он ощущал впервые за долгое время — не страх одиночества, а надежду. Может быть, этот малыш мог стать тем, чего ему всегда не хватало. Кем-то, кто будет принадлежать ему без условий. Без предательства.
Он вздрогнул, когда кто-то неслышно подошёл и легко коснулся его плеча.
Уилл резко обернулся. Перед ним стояла Саманта Миллер — мать Элисон. На её усталом лице читались одновременно боль, тревога и усталость, сквозь которые пробивалась стальная решимость.
— Прошу прощения, — тихо сказала она, её голос был хрупким, но внутри звучала тревожная сила.
Уилл напрягся. Он знал: этот разговор будет совсем не простым.
— Что случилось? — спросил Уилл, его голос был ровным, но в нём ощущалась жёсткая настороженность.
Саманта остановилась напротив него, сжав руки перед собой так крепко, что побелели костяшки пальцев. Она смотрела на него тяжёлым взглядом, полным скрытого осуждения и непонимания.
— Как так вышло, что Вы... и моя дочь?.. — наконец произнесла она, делая усилие над собой, чтобы не сорваться.
Уилл провёл рукой по затылку, тяжело вздохнул, словно собравшись. Его лицо оставалось каменным.
— Это была ошибка, — признался он прямо. — Мы встретились в Нью-Йорке, оказались вместе в клубе. Выпили. Потом был отель... и... Вы понимаете, что бывает, когда алкоголь стирает границы.
Он сделал паузу, давая ей время переварить услышанное. Но когда увидел, как в её глазах вспыхнул ужас, добавил холодно:
— Но есть ещё кое-что. Тогда... кто-то подсыпал Вашей дочери афродизиак. Она не понимала до конца, что делает.
— Что? — Саманта сделала шаг назад, её губы задрожали. В голосе прозвучала настоящая боль.
Ник, стоявший рядом, сжал кулаки так сильно, что в воздухе почти послышался хруст его суставов.
Уилл продолжал безжалостно:
— Она не виновата. И я тоже. Но... ребёнок здесь ни при чём.
Саманта пыталась дышать ровно, пытаясь осмыслить всю тяжесть ситуации. Однако следующие слова Уилла заставили её сердце пропустить удар.
— Если Ваша дочь попробует избавиться от ребёнка, — произнёс он медленно, почти угрожающе, — я этого так просто не оставлю. Клянусь, она будет жалеть об этом всю оставшуюся жизнь.
Эти слова повисли в воздухе, тяжелее камня. Ник резко рванулся вперёд, но Саманта в последний момент подняла руку, останавливая его.
— Вы угрожаете нам? — голос Саманты дрожал, но в нём всё ещё звучала твёрдость.
Уилл холодно посмотрел ей прямо в глаза:
— Нет. Я предупреждаю.
Мгновение они молча смотрели друг на друга. Потом Саманта медленно выдохнула, словно сдерживая всю боль, что рвалась наружу.
— И как Вы можете быть уверены, что это Ваш ребёнок? — спросила она, голос её стал колючим.
Уилл усмехнулся уголком губ, коротко, почти презрительно.
— Тест ДНК. Через несколько недель. Я всё уже организовал, — отрезал он.
Саманта отвела взгляд, её плечи дрожали. Всё, во что она верила, рушилось прямо на её глазах.
— До тех пор, — тихо, но с нажимом добавила она, — Вы будете держаться от неё подальше.
Уилл смотрел на неё долго, словно взвешивая её слова. Его взгляд стал ледяным, но наконец он кивнул коротко, почти незаметно:
— Пока. Но не надейтесь, что я исчезну.
В коридоре больницы стояла гнетущая тишина, разрываемая лишь едва слышным гулом аппаратов за стенами и приглушёнными шагами медперсонала. Воздух был тяжёлым, пропитанным тревогой, словно сам госпиталь ощущал страх своих пациентов.
Из-за двери, за которой находилась Элисон, наконец вышел доктор. Высокий, с аккуратной стрижкой и серьёзным выражением лица, он излучал ту невидимую силу, что присуща людям, принимающим судьбоносные решения ежедневно. Его белый халат чуть шелестел при движении, а в руках он держал планшет с записями, словно последний барьер между болью и правдой.
— Доктор! Как моя дочь? — первой сорвалась Саманта, сделав шаг вперёд. Её голос дрожал, как тонкая ниточка, готовая порваться от малейшего движения. В её руке поблёскивала серебряная цепочка, которую она нервно теребила между пальцами.
Доктор остановился, осматривая всех присутствующих взглядом, полным скрытого сочувствия и строгости одновременно.
— С вашей дочерью всё в порядке, — сказал он ровным, бесстрастным голосом, коротко кивнув. — Она пришла в сознание. Однако её организм сильно ослаблен. Мы оставим её под наблюдением как минимум до утра. Сейчас ей крайне необходим полный покой.