— А ребёнок? — голос Уилла разорвал тишину, звуча хрипло, но уверенно. Его руки были сжаты в кулаки, а глаза пронзительно смотрели на врача, словно вырывая ответ.
Доктор на мгновение опустил глаза к записям, будто давая себе время подобрать нужные слова.
— С ребёнком всё в порядке... пока, — осторожно начал он. — Но беременность крайне хрупкая. Есть реальная угроза выкидыша. Любой стресс, любая нагрузка могут привести к необратимым последствиям.
Каждое слово, как груз, падало на плечи собравшихся. Уилл почувствовал, как его дыхание стало тяжёлым, словно воздух в коридоре сгустился. Его пальцы невольно сжались ещё сильнее.
— Я хочу её увидеть, — глухо произнёс он, делая шаг к двери. В его голосе звучала не просьба, а приказ, облечённый в форму просьбы.
Доктор прищурился, изучая его лицо.
— Простите, но кто вы ей? — осторожно уточнил он.
Уилл на миг замер. Вся боль, весь страх, весь новый, пугающий смысл, который ворвался в его жизнь, сплелись в одном признании.
— Я отец её ребёнка, — отчеканил он, словно удар молота.
Эти слова раскололи воздух. Саманта резко вскинула голову, её глаза расширились от потрясения. Ник, стоявший чуть в стороне, резко напрягся, его лицо налилось краской гнева, а мышцы на шее вздулись.
— Нам нужно поговорить с ней наедине, — добавил Уилл, не отводя взгляда от двери, за которой находилась Элисон.
Доктор молча всмотрелся в него. Несколько долгих секунд. Потом коротко кивнул.
— Только недолго. Пациентке нельзя волноваться, — строго предупредил он.
Саманта медленно отступила назад, словно её что-то сдерживало — страх или инстинкт матери. Она проводила Уилла взглядом, полным беспомощной тревоги. Ник что-то глухо пробормотал себе под нос, но остался на месте, сжимая кулаки, словно готовый в любой момент броситься за ним следом.
Уилл глубоко вдохнул, чувствуя, как вся тяжесть событий оседает на его плечах. Потом медленно толкнул дверь и вошёл в палату, где, среди белых простыней и тусклого света, ждала та, с которой теперь был связан нерушимой нитью.
***
В палате пахло стерильностью — густой, обжигающий запах антисептиков будто давил на грудь, не давая сделать глубокий вдох. Где-то на подоконнике в узкой вазе стояли увядающие розы, пытаясь разбавить больничную пустоту, но их тонкий аромат едва касался воздуха.
Элисон лежала на кровати, словно потерянная в этом бесконечном белом мире. Её лицо было бледным, почти прозрачным, а веки дрожали от усталости. Она едва начала проваливаться в дремоту, когда скрипнула дверь.
Её тело напряглось. Она медленно открыла глаза — и весь её внутренний мир содрогнулся.
В дверях стоял он.
Уилл Хадсон.
Его тёмные глаза были пронзительными, тяжёлыми, словно каждый их взгляд оставлял ожог. Он двигался уверенно, без колебаний, как человек, привыкший вламываться в чужие жизни, не спрашивая разрешения.
— Ты-то что здесь делаешь? — Элисон попыталась вложить в голос раздражение, но оно обернулось слабо замаскированной дрожью. Она отвернулась, вжавшись затылком в подушку.
Уилл подошёл ближе, его шаги были размеренными, угрожающими. Остановившись у изножья кровати, он наклонился вперёд, опершись руками о край матраса.
— Послушай, детка, — его голос был тихим, но в этой тишине звучала сталь. — Ты действительно думаешь, что я позволю тебе вычеркнуть меня из этой истории?
Элисон резко повернула голову, её глаза метали молнии.
— Уходи, — бросила она сдавленным голосом. — Ты мне не нужен. И тем более не здесь.
Уголки его губ дёрнулись в презрительной полуулыбке. Он не отступил ни на шаг.
— Правда? — произнёс он, склоняясь ближе. Его лицо было так близко, что она чувствовала его дыхание на своей коже. — Думаешь, тебе удастся так легко избавиться от меня?
Она сжала кулаки, чувствуя, как ярость распирает её изнутри.
— Ты сам обещал держаться подальше! — напомнила она, в голосе звенела боль. — Ты сказал, что исчезнешь!
Его усмешка стала шире, жестче.
— Я много чего говорил. Но потом узнал, что ты носишь моего ребёнка, — его голос стал резче, будто удар по нервам.
Элисон вскрикнула:
— Это не твой ребёнок! — её сердце билось в груди, как загнанная птица.
Уилл приподнял бровь, как человек, которому только что рассказали забавную шутку.
— Тогда чёрт возьми, чей? — спросил он лениво, но в его голосе сквозила угроза.
Элисон замерла. Ненависть бурлила в её крови, но каждое слово давалось через усилие.