— Это не твоё дело, — процедила она сквозь зубы. — Ты не имеешь ко мне никакого отношения.
Уилл выпрямился, его глаза сузились.
— Ошибаешься, детка, — произнёс он холодно. — Я был с тобой. Я имею право знать. Или ты не уверена, от кого беременна?
Эти слова были как пощёчина. Не в силах сдержаться, Элисон схватила первую попавшуюся под руку ручку с прикроватной тумбочки и с силой метнула её в него. Уилл без труда уклонился, его лицо не дрогнуло.
— Зато я знаю одно, — сказал он, выпрямившись в полный рост. — Ты не смеешь решать за нас обоих. Этот ребёнок мой. И если ты посмеешь что-то с ним сделать... — его голос понизился до угрожающего шёпота, от которого по коже побежали мурашки, — я не оставлю это просто так. Ты пожалеешь об этом всю свою жизнь.
— Ты чудовище! — выдохнула Элисон, её голос срывался от злости и отчаяния.
Уилл холодно усмехнулся, отступая на шаг.
— Кричи сколько хочешь, это ничего не изменит, — бросил он через плечо. — На девятой неделе мы сделаем тест. И если подтвердится то, о чём я думаю, — он наклонился ближе, его тень легла на неё, — будь уверена, я заберу своего ребёнка, хочешь ты того или нет.
Элисон всхлипнула, от бессилия прижав ладони к лицу. Её плечи дрожали, а сердце рвалось от боли.
Не дожидаясь ответа, Уилл развернулся и покинул палату, оставив за собой тяжёлую тишину, пахнущую холодом и несбывшимися надеждами.
Дверь за Уиллом захлопнулась с глухим стуком, а в палате снова воцарилась тишина — тягучая, душная, давящая на виски. Элисон осталась лежать на кровати, уставившись в потолок. Лёгкий свет лампы, отражаясь от белоснежных стен, казался ей нестерпимо ярким. Она моргнула, чувствуя, как в горле встала комом боль.
«Я не хочу этого ребёнка…»
Эта мысль ударила в сознание, оглушительная в своей ясности. И вместе с ней накатила волна паники.
Её жизнь, её планы, всё, что она так упорно строила, рухнуло в один миг. Она должна была учиться, работать, мечтать, а не быть привязанной к человеку, которого ненавидела всей душой. К человеку, который вторгался в её мир, разрушая его без сожаления. Теперь каждое её движение, каждый выбор будет под его вниманием.
Элисон зажмурилась, стиснув одеяло в руках так сильно, что побелели костяшки пальцев.
«Я собиралась сделать аборт…» — напоминала себе она в отчаянной попытке удержаться за ту прежнюю жизнь. "Я должна была избавиться от этого…"
Но теперь всё изменилось. Уилл знал. Он предупредил.
Он не оставит её в покое. Он будет следить за каждым её шагом, будет стоять за её спиной, будет вмешиваться, угрожать, давить. Он отнимет у неё право выбора. Уже отнял.
Элисон почувствовала, как подступает тошнота — не физическая, а та, что рождается от бессилия и ужаса. Как она теперь сможет сделать то, что собиралась? Как сможет найти путь обратно к себе, если он, словно тень, будет преследовать её?
Она откинулась на подушки, глядя в потолок пустыми глазами.
Внутри неё всё кричало, всё сопротивлялось. Она не была готова. Ни к ребёнку. Ни к жизни под контролем этого человека.
«Я не хочу этого ребёнка…» — повторяла она снова и снова, но от этого становилось только страшнее.
Теперь всё было иначе.
И выхода, казалось, больше не было.
Глава 5
Дни сменяли друг друга, теряясь в однообразии, словно сливаясь в вязкую серую пелену. Недели скользили мимо, оставляя за собой лишь тяжесть в груди и ощущение, будто время утратило смысл.
Элисон сидела на жёстком пластиковом стуле в длинном, холодном коридоре больницы, сжавшись в комок, словно пытаясь стать меньше, незаметнее. Холод кафельного пола пробирался сквозь подошвы ботинок, будто стягивал её цепкими пальцами за лодыжки. Рядом с ней, склонив голову, сидела мать — Саманта держала сумку на коленях так крепко, что костяшки её пальцев побелели.
Воздух был густым, насыщенным запахом антисептиков и тонкой, неуловимой тревогой, которая витала здесь постоянно, пропитав стены и потолок. Казалось, сама больница дышала этой тревогой — длинные пустые коридоры, серые стены, равнодушные огни неоновых ламп. Всё здесь напоминало о том, как легко человек становится крошечной деталью в огромной безликой машине.
Она смотрела в одну точку, где за углом скрывалась дверь кабинета. Её сердце тяжело стучало в груди, и каждый гулкий шаг по коридору казался эхом её страха. Она ловила себя на том, что хочет исчезнуть, раствориться в воздухе, чтобы не слышать того, что вот-вот произнесут.
Беременность...
Даже мысленно это слово отзывалось в ней колючей болью. Оно было чужим, как нечто, вторгшееся в её тело без разрешения. И каждый новый день делал это присутствие всё более реальным. Тошнота стала её постоянной спутницей — особенно по утрам, когда даже запах хлеба или кофе превращался в пытку. Её тело будто отдалилось от неё, стало враждебным. Ничего не было прежним.