Порой она находила себя судорожно желающей того, что раньше терпеть не могла: маринованных огурцов, жареного лука, даже сельдерея. Это пугало её, напоминая, что перемены уже идут, что контроль скользит из её пальцев.
Её ладонь машинально искала руку матери. Саманта была здесь, рядом, крепкая, молчаливая, как скала, но даже она не могла снять с дочери этот ужас, не могла спасти её от будущего, которое надвигалось со всей неизбежностью.
И где-то там, за углом, в этом больничном кошмаре, был он.
Уилл.
Мысль о нём обжигала сердце. Она знала, что он придёт. Что он не отпустит. Его настойчивость, его тяжёлый взгляд, его присутствие — всё это уже висело над ней тяжёлым грузом.
Коридоры тянулись, как бесконечные шрамы, стерильные и пустые. Изредка медсёстры — лица под масками, глаза, скрывающие усталость — скользили мимо, не глядя в сторону тех, кто сидел в ожидании приговоров. Казалось, в этом мире больше не было места для тепла. Даже картины на стенах — яркие луга, залитые солнцем поля — выглядели блекло, словно кто-то вымыл их до полупрозрачности.
Тишина была почти физической. Лёгкий скрип подошв, шелест бумаг — всё отзывалось гулким эхом, многократно усиливаясь. Каждый звук — словно удар молота по нервам.
Элисон вцепилась в подлокотники стула, ощущая, как пальцы немеют от напряжения. Она боялась взглянуть на маму, боялась встретиться глазами. Потому что в её собственных глазах стоял вопрос, на который не было ответа:
«Как жить дальше?»
Она закрыла глаза, пытаясь заглушить бушующий внутри страх. Всё вокруг — длинный холодный коридор, тусклый свет, редкие тени медсестёр — казалось отражением её собственной жизни. Пустой. Безрадостный. Без чёткой дороги вперёд. Лишь гулкое ожидание, как застывший холод в груди.
Часы на стене отсчитывали время равнодушными, сухими щелчками. Каждый их удар отзывался у неё в висках эхом, словно подчеркивал, что дорога, по которой она идёт, всё уже, всё опаснее. Её сердце билось с перебоями, болезненными толчками, а любое движение в коридоре заставляло её вздрагивать, поднимать голову в бессознательной попытке увидеть — он пришёл или ещё нет?
Она знала: Уилл появится. Это было неизбежно.
Как тень за спиной, как карма, от которой невозможно убежать.
Элисон пыталась убедить себя, что его появление ничего не изменит. Что она сможет сохранить самообладание. Но где-то в глубине души понимала: когда он будет стоять перед ней, весь хрупкий порядок, который она пыталась выстроить, рассыплется в прах.
Прошедшие недели, которых набралось уже семь, прошли в странном затишье. Иногда ей казалось, что он исчез, что, может быть, передумал. Но стоило выйти из дома — на парковке рядом стояла чёрная Audi. Стоило заглянуть в окно кафе — у тротуара медленно проезжала машина с затемнёнными стёклами.
Его люди.
Тени, наблюдающие, оценивающие, не позволяющие забыть, кому теперь принадлежит её свобода.
Сейчас, в больничном коридоре, Элисон цеплялась за одну безумную надежду: успеть получить результаты теста раньше, чем он войдёт в эту дверь. Хотя бы мельчайший шанс обмануть судьбу, вырвать из его рук хоть крошечный кусок своей жизни.
В голове крутилась отчаянная мысль:
«А если попросить доктора?.. Может быть, можно изменить что-то в бумагах? Подделать результат?»
Это было абсурдно, наивно, почти детски. Элисон никогда не умела плести интриги. Она понятия не имела, как договориться о подобном. Но страх перед будущим толкал её к самым нелепым идеям.
Рядом молчала Саманта.
Её мать сидела неподвижно, как статуя, стиснув в руках сумку, будто в ней скрывался весь её страх. Лицо её оставалось спокойным, но в глазах — тревога, из которой Элисон читала всё без слов. Мама знала. Всё. И о ребёнке, и о том, кто его отец, и о долгах Ника перед этим человеком.
Послышался скрип двери, и из кабинета неспешно вышла медсестра. В её руках белел конверт — тонкий, почти невесомый, но для Элисон он казался тяжёлым, как камень. Сердце дрогнуло, потом больно ударилось о рёбра. Весь коридор, с его стерильным светом и тяжёлым воздухом, сузился для неё до одного-единственного фокуса — до этого листка бумаги.
Элисон вскочила на ноги, не помня себя. Рядом с ней поднялась и Саманта, торопливо поправляя ремень сумки на плече. Мир вокруг словно замер, все звуки исчезли, остался только гул в ушах.
— Ваши результаты, — проговорила медсестра, протягивая конверт.