— Просто проснуться... — выдохнула она одними губами, так тихо, что сама едва услышала собственные слова.
Но сон не заканчивался. Никакого пробуждения не было. Была только реальность — жестокая, тяжёлая, без права на побег. И дорога вперёд, пустая и холодная, как сама осень.
Элисон обняла себя руками, будто пытаясь собрать по кусочкам разлетевшуюся душу, и снова пошла вперёд — туда, куда вела её боль, куда указывала теперь её сломанная судьба.
***
Утро застало Уилла в его кабинете — просторном, залитом холодным светом города, который за панорамными окнами жил своей бесконечной, равнодушной жизнью. Впечатляющий вид на стеклянные небоскрёбы, снующие машины и реки людей не приносил ему ни вдохновения, ни утешения. Сегодня весь мир для Уилла сузился до одного слова. Ребёнок.
Он сидел за тяжёлым дубовым столом, облокотившись на локти, бездумно вертя в руках хрустальную пепельницу. Давно заброшенная привычка тянуться к сигарете давала о себе знать в такие моменты, когда мысли тесной вереницей обступали со всех сторон, не оставляя пути к бегству.
Сколько бы он ни убеждал себя в своей уверенности, тревога росла внутри, как подступающая буря. С каждой минутой ожидания результат становился всё невыносимее. Строчки на бумагах перед ним сливались в один сплошной шум. Ничто не могло переключить его внимание. Ни цифры на отчётах, ни телефонные звонки, ни даже краткие доклады от Роберта.
Он встал, пройдя через кабинет к огромному окну. Холодное стекло встретило его ладонь, но даже этот физический контакт с реальностью не мог прогнать хаос из его мыслей. Где-то там, внизу, среди мириада машин, людей и шума, была она. Элисон. Его проблема.
Он не мог отвести мыслей от неё. С того самого момента, когда его люди сообщили о её беременности, когда он впервые увидел отчёт о слежке: прогулки в одиночестве по пустынным улочкам, долгие вечера в тишине парка, взгляд, опущенный к земле. Всё это бесило его и тревожило одновременно. Она жила, словно стараясь исчезнуть из мира, где он занял слишком много места.
Что, если ребёнок не мой?
Эта мысль с новой силой вонзалась в разум. Ядовитая. Уилл сжал руку в кулак, чувствуя, как хрустальное стекло под его пальцами чуть не треснуло.
Его телефон зазвонил, отрезав поток мрачных мыслей. На экране высветилось имя Роберта. Сообщение было коротким, как удар кулаком в грудь:
Она в больнице. С матерью.
Уилл молча опустил телефон на стол. Его лицо оставалось безмятежным, но внутри начинал закипать ураган. Пальцы скользнули по лакированной поверхности стола, потом он резко повернулся, накинул пальто и вышел из кабинета. Он не мог больше ждать. Слишком многое поставлено на кон.
Когда в коридоре больницы медсестра вслух зачитала результаты теста, время для Уилла будто остановилось.
— Вероятность отцовства — девяносто девять и девять десятых процента.
Слова прозвучали, как финальный удар гонга. На секунду тишина накрыла всё вокруг. И в этой тишине Уилл медленно, тяжело вдохнул, чувствуя, как ледяной комок в груди начинает таять.
Он не позволил себе ни всплеска эмоций, ни лишнего движения. Лишь уголки его губ дрогнули в едва заметной улыбке. Но в его глазах сверкнула решимость — холодная, яростная, не оставляющая места сомнениям.
Это мой ребёнок.
Впервые за долгое время он почувствовал не только власть — привычную, въевшуюся в его суть, — но и странное, обжигающее тепло внутри. Нечто другое. Нечто новое. Он станет отцом.
Не просто продолжателем фамилии или владельцем наследника.
Он будет иметь кого-то своего, безусловно и навсегда.
И он не позволит никому забрать это у него. Ни её страхи. Ни её гнев. Ни даже она сама.
Сжав кулаки, Уилл поднял голову и посмотрел в ту сторону, где скрылась Элисон. Его путь был ясен. С этого момента, их история уже не могла быть переписана.
Она могла ненавидеть его, могла бороться, могла кричать.
Но она станет матерью его ребёнка.
И он будет рядом, нравится ей это или нет.
Он вновь посмотрел на белый лист бумаги с результатами, с цифрами, которые поставили всё на свои места. Девяносто девять и девять десятых процента.
Этот ребёнок был его.
И вместе с этим осознанием пришло спокойствие, тяжёлое и холодное, как лёд, но твёрдое, как камень. Уилл знал: теперь он не отступит. Никогда.
Он поднял глаза на Саманту Миллер. Женщина стояла напротив, держа в руках свою сумку так, будто она была её щитом. В её взгляде была настороженность, неуверенность — чувства, которые Уилл быстро отметил, но проигнорировал.
— Миссис Миллер, мы ещё увидимся.
Он говорил спокойно, но за его тоном чувствовалась неоспоримая твёрдость.
— А сейчас, позвольте мне поговорить с вашей дочерью.