Саманта едва заметно кивнула. Она понимала, что ничего не сможет изменить.
Уилл повернулся и, не задерживаясь, направился к выходу.
Холодный воздух врезался в лицо, когда он ступил за двери. Небо было затянуто тяжёлыми свинцовыми тучами, и город казался серым, уставшим, словно отражая его собственное настроение.
Уилл шёл быстрыми шагами по пустынной аллее, а холодный осенний воздух казался густым, почти вязким. Листья вихрем крутились вокруг его ног, рассыпаясь под каблуками в шорох и пыль. Он не обращал на это внимания. Его мысли были прикованы только к ней. К девушке, которая должна была принадлежать ему. К ребёнку, которого он больше не собирался отпускать.
— Где она? — спросил он, не оборачиваясь, голос его был ровным, но в этой ровности таилась угроза.
— В сторону парка пошла. Следовать за вами? — спросил Роберт с привычной деликатностью.
— Да. Но незаметно. Как тени, — бросил Уилл.
Он шагал вперёд, чувствуя, как нарастающее напряжение медленно сводит мышцы. Он ненавидел ждать. Ненавидел неопределённость.
Осень вокруг была красивой — золотой, прохладной, зыбкой, — но Уилл шёл сквозь неё, как сквозь пустую декорацию, не видя ни игривого света, ни мерцающего ковра из опавших листьев. Его мысли были мрачнее этого пасмурного неба.
И вот он увидел её.
Элисон сидела на лавочке, обхватив руками колени, будто защищаясь от всего мира. Тонкие пряди волос выбивались из-под капюшона, ветер шевелил их с неуловимой нежностью. Она смотрела вперёд, в никуда, и в этом взгляде было столько боли, что на секунду у Уилла сжалось сердце. Но он быстро отогнал это чувство. Жалость была для слабаков.
Он замедлил шаги, прислушиваясь к тяжести собственного дыхания. Сделал глубокий вдох.
— Элисон, — тихо окликнул он.
Она вздрогнула, словно его голос ударил её током. Медленно повернулась, и их взгляды встретились. В её глазах вспыхнуло то, что он уже видел однажды — ненависть. Чистая, резкая, обжигающая.
Уилл сжал челюсти.
— Значит, ребёнок мой, — произнёс он низко, глухо, словно сам себе. — А ты всё это время врала.
Элисон не ответила. Она лишь смотрела на него так, будто он был тем, от чего она хотела бы сбежать навсегда.
Тишина между ними загустела, и ветер, казалось, стих, затаившись в ожидании.
И тогда она заговорила — голосом холодным, как лезвие ножа:
— Заткнись.
Она поднялась на ноги, её губы дрожали, но взгляд оставался твёрдым.
— Ты уже знаешь всё, что тебе нужно. Я не хочу ни тебя, ни этого ребёнка. Ты отвратителен мне. От одного твоего взгляда меня тошнит.
Слова ударили в грудь сильнее любого удара. Уилл почувствовал, как злость, давно сдерживаемая, рванулась наружу.
В его голове вспыхнули забытые картины: его собственная мать, холодная, равнодушная. Слова, которые рвали в детстве душу. И вот теперь — снова. Тот же холод. То же отторжение.
Что-то внутри него оборвалось.
Он подошёл вплотную. Его рука выстрелила вперёд, грубо сжимая её запястье. Элисон вздрогнула, но не отступила, и их взгляды встретились снова — два шторма, два сломанных мира, столкнувшихся в глухой, беспощадной тишине.
— Ненавидь меня сколько хочешь, — процедил он, голос его был низким и тяжёлым, как набат. — Но этого ребёнка ты мне родишь.
Элисон дёрнулась, пытаясь вырваться, но его пальцы сжимали её слишком крепко. Её губы дрожали, в глазах сверкали слёзы — злость, обида, отчаяние.
Её слова были как яд.
— Ты чудовище, — выдохнула Элисон, голосом, полным такой ярости и боли, что любой другой на его месте попятился бы назад.
Но не Уилл.
Он не отступил. Ни на шаг.
Наоборот — сделал движение вперёд, медленно, словно хищник, загоняющий добычу в угол. Его взгляд стал стальным, холодным. В этом взгляде не было сожаления. Только решимость.
— Может быть, я и чудовище, — произнёс он, его голос был низким, бархатным и в то же время полным угрозы. — Но теперь ты принадлежишь мне. И наш ребёнок тоже.
Элисон дышала прерывисто, её глаза блестели от слёз, но она стояла, выпрямившись, словно цепляясь за последние осколки гордости.
Уилл грубо схватил её за подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза. Его пальцы были сильными, уверенными — не оставляющими ей выбора.
— Запомни, — прошептал он так близко, что её кожа ощутила жар его дыхания. — Ты можешь ненавидеть меня сколько угодно. Можешь мечтать убежать, исчезнуть. Но ты не избавишься от меня. Ни от меня, ни от нашего ребёнка.
Элисон с силой вырвала подбородок из его пальцев, её глаза метали молнии. Она хотела ударить его, закричать, сбежать — но Уилл даже не шелохнулся. Его молчаливая мощь давила на неё сильнее любых слов.