Уилл ухмыльнулся, прищурившись, словно забавлялся её жалкими попытками сопротивления.
Он медленно наклонился к ней, нависая над ней, заставляя чувствовать его дыхание на щеке.
— Обожаю, когда мне грозят полицией, — его голос был низким, обволакивающим и одновременно пугающим. — Можешь попробовать. Только я зайду туда... и выйду так же легко.
Он прижал ладонь к спинке дивана за её плечом, словно отрезая последний путь к бегству.
Теперь их разделяли считанные сантиметры, и его ледяные глаза прожигали её насквозь.
— Ты до сих пор не понимаешь, кто я, — прошептал он. — И насколько сильно ты в моей власти.
Элисон вжалась в диван, чувствуя себя маленькой, беззащитной, пленённой.
Её пальцы сжимали папку, но она знала: никакая бумага не спасёт её от этого человека. Ни одна угроза, ни одна мольба уже не имели веса.
Элисон застыла на месте, не в силах пошевелиться. Его рука, тёплая и уверенная, легла на её живот — сначала мягко, почти заботливо. Но за этой кажущейся нежностью крылась иная суть: власть, которой он наслаждался.
Её тело инстинктивно отпрянуло, но он не позволил уйти. Его пальцы медленно скользили по тонкой ткани её одежды, каждый их шаг напоминал клеймо, которое невозможно стереть. У неё перехватило дыхание — от отвращения, от страха, от безнадёжной злости.
— Убери свои руки, — с трудом выдавила она сквозь стиснутые зубы. Её голос был хриплым, напряжённым, словно каждое слово давалось ей сквозь удушье.
Дом вокруг казался огромным, пустым и безжалостным. Холодные стены, тяжёлая мебель — всё здесь, казалось, подчинялось его воле. Пустота этого места сжимала её, давила, отнимала силы.
Уилл сидел рядом, словно хищник, лениво наблюдающий за своей жертвой. Его прикосновения были уверенными, без капли сомнения — будто он забирал то, что уже считал своим по праву. И в этом было что-то пугающе естественное — как будто для него сопротивление не имело никакого значения.
— Не хочу, — прошептал он, его губы обожгли её шею, а дыхание было тёплым, тяжёлым. — Скоро ты станешь моей по-настоящему. Или забыла?
Его рука скользнула выше, по ребрам, и каждый миллиметр его прикосновения вызывал дрожь омерзения, но Элисон сжала кулаки, заставляя себя не заплакать.
— Пожалуйста... — её голос сорвался на жалкий шёпот.
Уилл медленно приблизился, его глаза горели хищным светом, в котором смешались желание, гнев и нестерпимая жажда обладания. Его дыхание было тяжёлым, каждое слово срывалось с губ, будто он едва удерживал в себе бушующий пожар.
— Я хочу тебя, — выдохнул он, его голос был хриплым, насыщенным тёмной страстью. Его горячее дыхание обжигало кожу Элисон, каждое слово словно прожигало её насквозь.
Он наклонился ближе, и её сердце затрепетало в ужасе. Она ощущала его почти физически — это дикое, неукротимое желание, которое скользило по ней, как неуловимое, обжигающее прикосновение.
— Я не хочу тебя! — срываясь на крик, выдохнула она, резко оттолкнув его от себя. Она вскочила на ноги, отступая назад, словно загнанное в угол животное. — Хватит! Я не шлюха, чтобы ты мог брать меня, когда тебе захочется!
В её голосе дрожала ярость, но ещё сильнее дрожал страх.
Уилл медленно выпрямился, его лицо напряглось. В его глазах полыхнуло что-то опасное, древнее, как будто в одно мгновение он стал воплощением самой опасной стороны страсти — властной, разрушительной, непреклонной.
— Конечно, ты не шлюха, — произнёс он низким, тяжёлым голосом, в котором звенела угрожающая твердость. — Ты моя невеста. Мать моего ребёнка.
Эти слова, тяжелые как приговор, повисли в воздухе между ними. Элисон замерла, чувствуя, как её тело сковывает ледяной ужас.
— Вот именно! — выкрикнула она, почти захлёбываясь от собственных эмоций. — Я беременна! А ты… ты думаешь только о себе! Это ненормально!
Её крик расколол глухую тишину комнаты, но Уилл даже не моргнул. Его лицо оставалось каменным, а в глазах горел огонь, от которого у неё хотелось бежать без оглядки.
— Секс полезен при беременности, — сказал он с той ужасающей спокойной уверенность, с которой убийца может обсуждать погоду. — Я проверил. Сейчас это безопасно.
Он шагнул ближе. Его тело излучало тепло, силу и бесстыдную страсть. Она чувствовала, как её охватывает паника.
— Я дома ознакомлюсь... — произнесла Элисон, с трудом выдавливая слова сквозь сжатые зубы. — Мне нужно домой.
Она попыталась пройти мимо него, но Уилл молниеносно преградил путь, словно стеной встал перед ней. Его глаза вспыхнули, дыхание стало тяжёлым.
— Мы уже трахались, — произнёс он, его голос был низким, хриплым, в нём вибрировала тёмная страсть. — Мы ждем ребёнка. Я собираюсь на тебе жениться. Так зачем изображать добродетель? Давай поднимемся наверх... и повторим.