Элисон почувствовала, как по спине пробежал холодный пот. Она сжала кулаки до боли.
— Ты — чудовище, — выдохнула она дрожащим голосом.
Уилл лишь пожал плечами.
— Возможно. Зато я всегда получаю то, что хочу, — его голос был бесстрастным, как приговор.
Её дыхание сбилось. Она пыталась найти слова, пыталась бороться с этим безумием.
— Если ты закончил, я хочу домой, — выдохнула она наконец, почти шёпотом.
— Конечно, — легко согласился он. — Как только подпишешь.
Он протянул ей ручку, жестом, не терпящим возражений.
Элисон уставилась на ручку, как на змею. Всё внутри неё кричало: не делай этого. Но разум подсказывал: выбора нет.
— Почему ты вообще думаешь, что у тебя есть право диктовать мне условия? — сорвалось с её губ, и в голосе прозвучала горечь.
Уилл усмехнулся, его глаза блестели холодным огнём.
— Потому что могу, — ответил он просто. — И потому что на кону не только твоя жизнь.
Её кулаки побелели.
— Сериалов насмотрелся? — процедила она сквозь зубы, с силой вырывая ручку из его рук.
Он фыркнул.
— Думаешь, у меня есть время на такие глупости? Подписывай, Элисон. А потом — собирай свои вещи. Сегодня ты переезжаешь ко мне.
Элисон стиснула зубы так сильно, что почувствовала, как в висках стучит кровь.
— Дай мне хотя бы день, чтобы всё обдумать, — попыталась она умолять, цепляясь за последнюю надежду.
Но Уилл скрестил руки на груди, его взгляд был жёстким, как сталь.
— Нет. — Его голос был холодным и бесповоротным. — Я сказал — значит, так будет.
Её сердце сжалось от безысходности.
— Ты отвратителен, — прошипела она, резко отвернувшись, чтобы он не увидел её дрожащие губы.
Элисон нашла ручку на столике — тонкую, тяжёлую, словно специально положенную сюда для последнего удара. Пальцы сжали её с такой силой, что побелели костяшки. Она подошла к столу, остановилась перед строкой для подписи. Рука дрожала. Всё внутри неё кричало: не делай этого. Но выхода не было.
Уилл шагнул ближе. Его фигура заполнила пространство между ней и дверью, как стена.
— Почему ты медлишь? — его голос был тихим, обволакивающе-холодным, как ледяной ветер.
Элисон вскинула на него глаза, в которых застыли презрение и горечь.
— Ты указал сумму, — произнесла она срывающимся голосом, сдерживая дрожь. — Что дальше? Собираешься заплатить мне за ребёнка?
Её горький, почти истерический смех разорвал тишину. Он прозвучал слишком громко, слишком остро.
Уилл едва заметно усмехнулся. Его губы скривились в ленивой, издевательской улыбке.
— Конечно. Считай это компенсацией за неудобства, — его голос был мягким, но за этой мягкостью пряталась сталь.
Её рука ослабла, ручка едва не выпала из пальцев. Она сделала шаг назад, словно его слова физически оттолкнули её.
— Мне не нужны твои деньги, — прошептала она, в её голосе сквозил страх и ярость. — Ни твои обещания. Всё это... отвратительно.
Уилл склонил голову набок, наблюдая за ней, как за пойманной птицей, которой осталось только сломать крылья.
— Отвратительно? — переспросил он с притворным удивлением. — Все мои деньги честные. Заработанные трудом. Своими руками. И... кое-какими связями.
Элисон вскинула голову.
— Какая честность? Ты наживаешься на долгах таких, как мой брат! Заманиваешь их, втягиваешь, а потом добиваешься в три раза больше!
Он пожал плечами — лёгким, равнодушным жестом, словно обсуждал прогноз погоды.
— Мир жёсткий. Кто-то зарабатывает, кто-то платит. А твой брат сделал свой выбор. Не я за него подписывал контракты.
Элисон сжала кулаки до боли, сдерживая крик.
Уилл шагнул ближе, его голос стал ниже, опаснее:
— Кстати о нём. — Он усмехнулся. — Хочешь сделку? Ещё одну? Выполни мою просьбу — и я аннулирую его долг.
Элисон побледнела. Она едва могла дышать.
— Хватит! — её голос, наполненный яростью и болью, прорезал напряжённую тишину.
Она резко поставила размашистую подпись на контракте и толкнула папку к нему, будто хотела сбросить с себя груз невидимых цепей.
— Перестань использовать моих близких в своих грязных играх! — её голос дрожал, но была в нём такая сила, что Уилл впервые за весь вечер задержал на ней взгляд чуть дольше.
Он взял папку двумя пальцами, как ненужный сувенир, и усмехнулся.
— Для меня нет границ, Элисон, — его голос был спокоен, почти ласков, но именно эта холодная ласка заставила её кожу покрыться мурашками. — Я всегда получаю то, что захочу. Захочу частный остров — он будет моим. Захочу редкую картину — она окажется у меня в коллекции.
Он сделал ещё один шаг ближе.
— Захочу женщину... — его голос стал почти бархатным, но от этого только страшнее, — ...и она тоже станет моей.