Словно он заранее придумал для неё роль — не женщину, а тень в его жизни.
Элисон резко обернулась. Её глаза метали молнии.
— Ты издеваешься? Думаешь, я соглашусь быть... тенью? Маской в твоём фарсе?
Он лишь пожал плечами, будто её возмущение было ему скучно.
— Ты подписала контракт. Теперь ты часть моей жизни, нравится тебе это или нет. — Его голос был ровным, но за этой спокойной маской скрывалась жёсткость, как лезвие под шёлком.
Она замерла, прижимаясь к прохладному стеклу, чувствуя, как стены машины сжимаются вокруг неё. Как легко он произнёс это: часть моей жизни — словно речь шла о собственности, а не о человеке.
— Ты не понимаешь, что делаешь, — прошептала она, почти не веря, что ещё пытается достучаться до его сознания.
Он посмотрел на неё боковым взглядом — тяжёлым, давящим.
— Понимаю. Лучше, чем тебе кажется, — ответил он спокойно.
Машина, как хищник, неслась по тёмной дороге, а между ними росло нечто большее, чем просто враждебность. Это была тишина обречённости. Она чувствовала, что в его мире ей не оставили выбора. Только роль. Только маску.
В салоне стояла напряжённая тишина, пока Элисон вдруг не почувствовала, как поднимается волна тошноты.
Она зажмурила глаза, сделала несколько глубоких вдохов, пытаясь взять себя в руки. Но чувство дурноты только нарастало, скручивая живот в болезненный узел.
— Уилл, — выдохнула она, хватаясь за подлокотник. — Открой окно.
Он бросил на неё короткий взгляд, мгновенно улавливая перемену в её лице.
— Тебе плохо? — в его голосе прозвучала неожиданная тревога.
Она кивнула, сжимая зубы. Голова кружилась, мир плыл перед глазами.
Не задавая лишних вопросов, он нажал кнопку. Стекло плавно опустилось, впуская внутрь прохладный ночной воздух. Элисон жадно вдохнула полной грудью, и стало чуть легче.
Но облегчение было временным.
Она сидела, закрыв глаза, борясь с приступом тошноты. Её руки дрожали, а на лбу выступила испарина.
Часть её разума — трезвая и упрямая — понимала: если станет хуже, ей придётся обратиться к врачу.
Но другая часть, раненая и озлобленная, всё ещё отказывалась воспринимать то, что происходило с ней, как нечто настоящее.
— Может, заедем в больницу? — осторожно предложил он, притормозив.
Элисон покачала головой, прижав ладонь ко лбу.
— Нет. Это... нормально, — с трудом выговорила она. — Просто токсикоз.
Она говорила это скорее для себя, чем для него, как заклинание, как способ сохранить контроль.
— Ты уверена? — его голос был ровным, но она уловила в нём стальную ноту.
— Уверена, — отрезала она жёстче, чем собиралась. — Я справлюсь.
Она отвернулась к окну, закрываясь от него, от разговора, от реальности.
Тошнота отступала, оставляя после себя горечь и усталость.
Тогда он заговорил снова, тихо, но с той странной настойчивостью, которая всегда заставляла её сжиматься внутри.
— Тебе всё равно, что с тобой происходит, да?
Она медленно повернула голову.
— Мне не всё равно, — произнесла она устало. — Мне просто всё равно... на эту беременность.
В его глазах вспыхнула молния, короткая и яркая.
— Ты несёшь моего ребёнка, — его голос стал низким, хриплым от злости.
Элисон горько усмехнулась, прикрыв глаза.
— Нет, Уилл. Я просто страдаю из-за ошибки.
— Хватит так грубо со мной разговаривать, — произнёс он с опасной тишиной в голосе, и каждое его слово, казалось, опрокидывалось в воздухе тяжёлым камнем. Низкий, глухой тон напоминал далёкий раскат грома перед бурей. — Если ты беременна, это не значит, что я не стану тебя трогать.
Элисон вспыхнула мгновенно, словно в ней щёлкнула спичка.
Её глаза вспыхнули гневом, лицо налилось краской обиды.
— Кто бы сомневался? — бросила она, в её голосе сверкнул яд, пронзающий воздух между ними. — Между прочим, из-за тебя я чуть тогда не потеряла ребёнка.
Руки Уилла напряглись на руле, пальцы с такой силой вцепились в обшивку, что кожа на костяшках побелела. Его брови сошлись в мрачной складке, взгляд стал тяжёлым, как надвигающаяся буря.
— Когда это? — спросил он глухо, не сводя взгляда с дороги, но в каждом слове сквозило напряжение, натянутое до предела.
Элисон гордо вскинула подбородок, несмотря на дрожь, пробегавшую по её телу. Слова слетали с её губ, словно удары плетью:
— Когда ты толкнул меня на пол. Я ударилась животом. После этого меня ночами мучили адские боли.
Он резко повернул голову, их взгляды столкнулись в полёте, как две молнии. В его глазах бушевала буря — гнев, вина, непонимание, словно он сам был ошарашен тяжестью её обвинений.
— Я не знал, что ты беременна! — выпалил он, голос его сорвался, став грубым и хриплым. Он словно пытался удержаться на краю, не сорваться окончательно.