— Ах ну да, — язвительно откликнулась она, её голос был колючим, как наждачная бумага, сдирающая кожу до крови. — Это ведь обычное твоё отношение к девушкам, верно? Толкнул, унизил, а потом делай что хочешь.
Его грудь резко вздымалась от ярости. Он тяжело выдохнул, словно её слова оставляли в нём глубокие царапины.
— Ты сама довела меня. У тебя талант выводить людей из себя! — прорычал он, каждый слог звучал, как удар хлыста в закрытом пространстве машины.
— А у тебя талант ломать всё вокруг, — бросила Элисон, и в её голосе слышался не страх, а оголённая до боли ярость. — Ты думаешь, что можешь управлять каждым, но со мной это не пройдёт!
Машина мчалась вперёд по пустынной дороге, и напряжение между ними было таким густым, что казалось — ещё немного, и оно задушит их обоих.
Тишина разрывалась тяжёлыми вздохами, взглядом, полным взаимной ненависти, и той жгучей обидой, которая никогда не пройдёт бесследно.
Когда они наконец подъехали к её дому, Элисон не стала ждать ни секунды. Она рывком распахнула дверцу, словно воздух в машине стал для неё невыносимым, и выскочила наружу. Свежий ветер ударил в лицо, но не смог смыть удушающего ощущения тяжести, которое прилипло к её коже.
За спиной она почувствовала его взгляд — тяжёлый, обжигающий, как раскалённое железо. Уилл даже не пошевелился. Он остался в машине, словно хищник, который позволил жертве сделать несколько шагов, но в любой момент мог вернуть её обратно.
Из дома быстро вышла Саманта.
На её лице была тревога, едва скрываемая за привычной маской собранности. Она держалась прямо, в её жестах сквозила сила женщины, которая слишком много повидала, чтобы позволить себе панику.
Она шла к дочери быстрым шагом, всматриваясь в её бледное лицо, в сжатые губы, в дрожащие пальцы, которыми та пыталась прижать к себе куртку.
— Что случилось, дорогая? — голос был тёплым, но под этой теплотой пробивалась тревога, словно буря, нарастающая на горизонте.
Элисон остановилась, пытаясь справиться с бешеным сердцебиением. Она не могла сразу ответить. Слова будто застряли где-то в груди, мешая дышать.
— Мама… — её голос был тихим, почти безжизненным. — Я… должна собрать вещи.
Её взгляд скользнул в сторону дома, словно сам вид родного порога причинял боль.
Мама нахмурилась, не сводя с неё глаз.
— Куда ты собралась?
Элисон закрыла глаза на мгновение, потом резко выдохнула:
— Я переезжаю к Уиллу.
Эти слова были как удар. Мама отступила на шаг, будто её толкнули.
Её лицо побледнело, а губы дрогнули.
— К нему?.. — шёпот слетел с её губ, полон непонимания и нарастающего ужаса. — Элисон... что ты несёшь?
В этот момент Элисон хотелось провалиться сквозь землю. Но она заставила себя смотреть в глаза матери, через силу, сквозь боль.
— Всё... сложно. Но мне надо. Поверь, я знаю, что делаю, — пробормотала она, чувствуя, как с каждым словом в её сердце растёт паника.
Мама шагнула ближе, её рука нерешительно коснулась плеча дочери, словно пытаясь удержать её.
— Он заставил тебя? — спросила она, её голос срывался от напряжения.
Элисон отвернулась, не в силах выдержать этот взгляд — такой родной, полный любви и страха.
— Мне нужно немного времени, чтобы всё уладить, — сказала она сдавленно. — Я сама во всём разберусь.
— Почему ты молчишь? — голос матери стал твёрже, боль смешалась с отчаянием. — Это не твоё решение. Это принуждение, я вижу это!
Элисон сжала кулаки. Она чувствовала, как внутри всё кричит, просит помощи. Но она знала: если сейчас признается — Уилл не оставит её в покое.
— Всё будет хорошо, мама, — соврала она, пытаясь улыбнуться, но на её лице отразилась только безнадёжность. — Прошу, не спрашивай больше.
На мгновение между ними повисла тяжёлая тишина.
Ветер теребил волосы Элисон, а за её спиной, в чёрной Bugatti, по-прежнему сидел он, спокойно, молча, выжидая. Властный, безжалостный.
Мама сжала губы в тонкую линию. Она поняла: дочь уходит туда, куда она не сможет её защитить. И это осознание резануло сильнее любого ножа.
— Иди, — глухо сказала она. — Но помни: дверь нашего дома для тебя всегда открыта.
Элисон только кивнула, сдерживая слёзы, и быстро направилась к дому.
Спина её была прямой, но казалось, что на плечах у неё висит груз, слишком тяжёлый для столь хрупкой девушки.
Мама осталась стоять у калитки, молча смотря вслед дочери, а в глазах её отражались боль, страх — и немая молитва.
Элисон судорожно бросала одежду в чемодан, словно хотела вместе с вещами запихнуть туда всю боль и ярость последних дней. Каждое её движение было резким, нервным, будто она пыталась вырваться из ловушки, в которую сама же угодила. Горло сжимало, дыхание было тяжёлым, а разум отчаянно молил об одном — чтобы всё это оказалось просто дурным сном.